Богами становятся
Шрифт:
Повисла пауза. А потом Рика пулей сорвалась с кровати и скрылась в ванной. Вернулась через секунду с халатом и, схватив Дара за руку, потянула за собой.
– Никому не нужна, говоришь. Ну так пойдём, я покажу тебе, кому нужна твоя жизнь, – она говорила тихо, но в голосе проскальзывали опасные нотки.
Накинув на плечи юноши халат, Рика силком потащила маэлта на улицу.
Ослабленного Дара хватило только на то, чтобы переставлять ноги, чтобы не упасть, да придерживать халат от той же участи. Они вылетели на террасу, и увидели сидящих там аптекаря, шеф-повара, монаха, мастера по борьбе и старосту квартала. Все мужчины устремили взгляды, мутные и уставшие, на странную парочку. Сами старички были закутаны в многослойные балахоны, однако это не спасло их щёки и носы от замерзания, и сейчас на лицах всех был нездоровый румянец.
– Вот. Вот им нужна твоя жизнь!
–
Внезапно Рика развернулась в сторону Дарниэля и залепила ему звонкую пощёчину. От удара его качнуло в сторону, но на ногах он устоял. В глазах потемнело. Старички замерли, не дыша. Рика же заметалась между Дарниэлем и старейшинами. Голос её тоже метался от шёпота до крика, от низкого рыка почти до визга. Изредка она подлетала к рабу и толкала его ладонями в грудь, вбивая здравый смысл.
– Ты когда в следующий раз надумаешь покончить жизнь самоубийством, будь добр, подумай о других! Прояви благородство маэлта и мужество воина и умри без последствий для окружающих! Это же надо было додуматься выбрать столь ненадёжный и мучительный способ! Если ты хотел быть увековеченным в истории, то тебя бы точно запомнили – плохое люди помнят лучше, чем хорошее. Это ж сколько народу ты своей дурной выходкой угробить решил? И, что интересно, весьма изощрённо! Ну что тебе стоило выброситься с пятидесятого этажа Дома? Убился бы наверняка! Никто бы не спас, да ещё напоследок получил бы удовольствие от полёта. Или виртуозно перерезать себе вены Повелителем Стихий и лечь в ванну? Вот была бы картина маслом: благородная белизна кожи в алой от крови воде с плавающими по поверхности чёрными волосами. Красота! Навек бы запомнили! Ну или на крайний случай разбился бы, не вписавшись в крутой вираж на треке. Так ведь нет же! У нас кишка тонка быть сильным мужчиной и самому подумать о последствиях. Он красиво переложил свой добровольный уход из жизни на плечи невинных людей. Ладно бы мне мстил – это понятно, я хотя бы какую-то угрозу для тебя представляла. Так нет, нагадил тем, кто о нём заботится, переживает. Это ж каким умником надо быть, чтобы травить молодой и сильный организм несвежей рыбой! Долго, мучительно и неэффективно! Дурак ты малолетний!
– Как ты смеешь меня оскорблять? – очнулся наконец Дар. Щека алела после пощёчины, глаза метали молнии. Тот еще видок: босой, в распахнутом халате, с чёрными кругами вокруг глаз.
– Да кто, кроме меня, тебе правду скажет? Все боятся, вот только не пойму почему. Ты просто слабак! Можешь засунуть подальше своё высокомерие и гордость, раз не хватило смелости достойно уйти из жизни.
– Почему не хватило? – проигнорировав оскорбления, удивился маэлт.
– Да потому! Попробуй воспользоваться хоть раз по назначению своей головой и подумай, а что было бы, если бы твоя идея уйти к праотцам увенчалась успехом? Рассказать? Ты и так не отличаешься сообразительностью, а сейчас ещё и мозги последние траванул, так что слушай и вникай. Предположим, ИХ драгоценный маэлт во цвете лет без явных причин ушёл-таки к звёздам. Сен Харуки первый в очереди, считающий, что на нём есть вина в смерти маэлта, так как не доглядел за дитятком и не придержал шаловливые рученьки, когда тот поедал злосчастную рыбину. Безутешный в своём горе и с позором, угрожающим пасть на всю семью, он решает виртуозно зарезаться на алтаре в храме, дабы искупить вину нерадивого повара. Там к нему присоединится и горе-аптекарь, не вливший вовремя лекарство и не удержавший бренную душу в прекрасном теле. Эту парочку подвинет ещё и старейшина Этноса, так как жить с таким камнем на совести не каждый сможет. Ну и под конец, монаху тоже не престало задерживаться в этом мире, а то кто ж будет на том свете за дитятей присматривать, не приведи боги и там набедокурит! Снова-то умереть не удастся, так и навлечёт беды на головы оставшихся в живых. И это только те, кто сам пойдёт и добровольно зарежется, неясно, сколько народу к ним присоединится – сумасшествие-то заразно! А вот оставшиеся в живых, те, кто сейчас зависит от старейшин, будут вспоминать тебя часто, и поверь, не самым добрым словом. Сколько народу живёт на доходы от ресторана? Лавки аптекаря? Остальных старейшин? Убери любого, и всё развалится! Одни дураки кругом, которыми надо управлять, да ещё и опыт свой передать кому-то надо. Все остальные жители Этноса после того, как все предприятия обанкротятся, будут отданы в рабство! Просветить и на этот счёт? А что сталось бы с детьми? Ты о них подумал? Нет? Ох и память ты о себе в веках оставил бы!
Повисла тишина. Спесь Дара давно испарилась, он стоял растерянный и уже не злой. В глазах промелькнул стыд.
– Здесь холодно, пошли в кухню, – зябко потирая плечи и по очереди поднимая голые ступни, сказала спокойно Рика, обращаясь к Дару. – Да и вам, уважаемые, не мешало бы чайку попить – вон как все замёрзли. Перекусить-то теперь вряд ли скоро удастся, – переведя внимание на старцев, с поклоном сказала она.
– Почему? – очнулся Дар.
– Да потому, что всю ночь один повар травился, а другой его спасал. Кому готовить? – кивая сначала в сторону Дарниэля, а после – на Сен Харуки, возмутилась Рика. И, подхватив под локоть юношу, устало сказала: – Пошли уже, после меня прибьёшь.
Дар фыркнул, но пошёл за ней. Старички засеменили следом. Войдя в тёплое помещение, Рика аж застонала. Утренний туман, прохладный воздух, ледяные доски пола террасы изрядно поиздержали запасы телесного тепла. Постепенно отогреваясь, Рика начала зевать. Дарниэль уселся за их стол, весь загадочный и молчаливый. Сен Харуки умчался в сторону холодильников, а вся компания карауливших разместилась вокруг низенького стола на подушках. Шлёпая босыми ногами по полу, Элен поставила чайники кипятить воду, а сама, бубня себе под нос о превратностях судьбы в виде голода, холода и недосыпа, пошла искать продукты.
– Что есть будешь, любимец богов? – обращаясь к Дару, прокричала она от кладовых.
Очнувшись, Дар поднял на неё испуганный взгляд и спросил осторожно:
– Почему ты так сказала?
– Потому что, если бы боги тебя не любили, то забрали бы единственную ценность в этом мире – жизнь. А так решили, что на небе ты их достанешь быстрее, вот и расщедрились. Так что ты есть будешь?
– Сомневаюсь, что это получится, – сообщил маэлт, прислушиваясь к своему организму. Его ещё слегка подташнивало, кружилась голова, и от мыслей о еде к горлу подкатывал ком.
– Есть один верный способ узнать это наверняка, – набирая всякой всячины, бодро ответила Ри.
– Съесть! – ядовито продолжил Дар.
– Понюхать, – не замечая выпада, продолжила она. – Мозги отреагируют на запах не хуже, чем на вкус, и быстрее – это факт.
Недоверчиво косясь на отрезанный от фрукта кусочек, юноша понюхал его. В животе довольно заурчало. Элен улыбнулась и сунула нарезанный мелкими дольками фрукт в руки Дару. Прибежал повар и принёс вчерашние булочки, холодное куриное мясо и рулетики, от которых Ри отказалась ввиду их странного запаха. Повар принялся резать какой-то салат, а девушка переложила на лист булочки, полила их взбитым яйцом, посыпала мясной крошкой и сыром. Поставив это в духовку, заварила чай. Глядя на не притронувшегося к еде Дара, решила добить его:
– Совесть загрызла? А ты попробуй извиниться – полегчает.
– Я не могу извиняться перед ними – они ниже по положению, – с вызовом ответил Дар, хотя уверенности было маловато.
– А ты не как маэлт извинись, а как молодой отрок, уважающий мудрость старости. Поступок-то не блистал благородством, так почему надо следовать протоколу, признавая его? Скажи, ты считаешь умными действия, которые совершал, будучи младше, чем сейчас?
– Нет, мне кажется, я был полным идиотом, совершая некоторые поступки, сейчас я бы так не поступил, – тронутые ядом мозги развязали язык маэлта, он забыл о своей скрытности.
– А как, по-твоему, с высоты их лет выглядит поступок человека, младше их как минимум втрое?
– Кошмар, – прошептал неудавшийся самоубийца.
– Очень точно. Тебе сделать чай с молоком? – перевела разговор на тему еды Рика.
– Не хочу.
Вновь уйдя в себя, Дар сидел за столом и поглядывал в сторону старейшин. Харуки расставлял перед ними чашки с едой и чаем, но старцы сидели, не шелохнувшись. Рика примостилась на край скамьи и, прикрыв глаза, дремала. Всё-таки проснуться в такую рань, проведя бессонную ночь у постели больного, – кого угодно сморит сон. Вывел её из дрёмы голос Дарниэля.
Открыв глаза, она увидела маэлта, стоящего перед столиком радеющих о его здоровье, он опустил глаза и что-то говорил. Судя по тону, извинялся. Весьма сдержанно и благородно, но искренне. Его слушали, не подымая глаз. Когда он закончил, все как по команде встали, поклонились на новый лад, не отводя взгляд, и сказали хором лишь одно слово. После него серьёзный юноша просиял. Он казался удивлённым результатом своего признания. Слегка кивнув головой в сторону старцев, он отправился к столу, остановился напротив Рики и, переминаясь с ноги на ногу, пряча взгляд, начал мямлить: