Боги, пиво и дурак. Том 6
Шрифт:
Он кивнул в сторону оставленного мной на подоконнике бокала.
— Меня угостите?
Я хмыкнул.
— Почему бы нет. С удовольствием. Какой напиток предпочитаете?
— Я люблю ром, но вряд ли вы знаете такой…
Барон не успел договорить свою фразу, как я уже призвал для него угощение.
— Прошу, — подал я ему бокал, на треть наполненный отличным светлым ромом. Название мне никак не удавалось вспомнить, но, к счастью, для «бухалова» важно было помнить вкус, а не слово, которым бы он назывался. А вот вкус я как раз помнил отлично —
Самеди приподнял лицо — на черепе не осталось ни одной мышцы, чтобы хоть как-то выразить эмоции, но каким-то образом я понял, что барон удивлен. Он принял из моей руки бокал, поднес к оскаленным зубам, будто нюхая.
Любопытно, он действительно будет его пить? И как это будет выглядеть? Куда польется ром, если у парня под челюстью — дыра, а вместо шеи — голый хребет?
Я забрал свой виски и с любопытством покосился на Самеди. Тот разомкнул челюсти, поднес бокал — и по его горлу прошла полупрозрачная рябь, точно я на мгновенье увидел проявляющегося Чужого. Напиток никуда не вылился!
— Вполне прилично, — удовлетворенно проговорил барон. — Я присяду?
— Пожалуйста. Правда, тут не так много места…
— О, не беспокойтесь об этом, — скелет снисходительно махнул рукой, промеж тонких пальцев которой была зажата сигара. — В конце концов, я ведь непрошеный гость.
Он без малейшего стеснения уселся на край моей постели.
— Дорогой Даниил — вас ведь, кажется, так зовут? — проговорил он, закидывая ногу на ногу и выставляя обтянутое классическими брюками тощее колено. — Я не являюсь некромантом. Но очень многие некроманты так или иначе имеют со мной дело, потому что я — персона, с которой можно договориться о самых разных вещах на разумных условиях. Я — божество, хоть и не столь известное в широких кругах, как многие другие.
Я виновато развел руками.
— Да уж, неловко получилось. Воистину, я — невежда. Прошу меня извинить.
— Ничего страшного, — добродушно заявил Самеди. — По крайней мере, вы невероятно приятный и вежливый невежда, к тому же умеете призывать настоящий ром — только одно это свойство само по себе достойно моей глубокой симпатии.
— Откуда вы меня знаете? — с интересом спросил я, усаживаясь поудобней на стуле.
Учитывая, что именно здесь висел мой ремень вместе с ножнами и мечом, это было идеальное место.
— Скажем так… — протянул барон, задумчиво покачивая бокал в руке. — Через профсоюзные связи.
Я не сдержал улыбки.
— Профсоюзные?..
— Ну да. А что остается делать? Крупные семьи типа римской, олимпийской или египетской выхватывают из торта самые жирные и вкусные куски, оставляя в свободном доступе лишь небольшой процент ресурсов. И если всякие там божки урожая или семейного очага отчаянно сражаются за эти крохи, то мы, божества смерти, тления и смежных областей, разумно объединились и на протяжении двух последних веков благоразумно распределяем эти ресурсы между собой. Так сказать, каждому по потребностям.
С каждым его новым словом
— И кто же стоит во главе вашего… профсоюза?
— Чернобог.
— В самом деле? — удивился я.
— Да-да, любезный Даниил. А вот ваш друг господин Нергал никак не желает поддержать идею единения. Он, так сказать, единоличник.
— Как по мне — имеет полное право, — поспешил я поддержать своего союзника.
— Ну разумеется, — пыхнул сигарой барон. — Кто же рискнет здоровьем ему перечить? Только, разве что, сам Чернобог. Что он и делает с переменным успехом. Так вот, о вашей прелюбопытной персоне и вашем спутнике господин Нергал рассказал Чернобогу, а Чернобог — мне. И вот я пришел навестить Алекса Длиннобородого. К слову, не один.
Самеди слегка присвистнул, и в комнате один за другим появились два клуба серого дыма, похожих на коконы.
Из одного такого темного сгустка, побрякивая костями, вышел скелет в длинном красно-черном платье и наброшенной на голову черной кружевной шали. А из другого — его более бесстыдный собрат, не прикрытый ни единым клочком одежды, но зато с окровавленными лохмотьями плоти на костях, с ожерельем из глаз и костей на шее и в пышном головном уборе из мягких серых перьев.
Я отшатнулся.
Отлично, блин. Только что я хандрил в одиночестве, попивая вискарь на подоконнике, а теперь у нас тут целая костяная тусовка! И смех, и грех. Поднявшись со своего места, взялся рукой за спинку стула, на которой висели ножны — на всякий случай. Конечно, драться с богами, да еще больным — такое себе. Но, если что, лучше так, чем безропотная смерть от костлявых рук!
Барон между тем невозмутимо продолжал:
— Позвольте представить — сеньора Санта Муэрте…
Скелет в платье кокетливо подобрал юбки и присел в поклоне. Или, вернее, присела. Как самая настоящая сеньора.
—… и господин Миктлантекутли, — указал барон на второго костлявого.
Тот качнул перьями на голове и издал невнятный утробный звук, похожий на рычание.
— Ы-ыыыы!
Сеньора Санта Муэрте воткнула костлявые руки себе в бока.
— Кутито, веди себя прилично! — воскликнула она с укором. — Будь вежлив! — И, повернувшись ко мне, прощебетала. — Не будьте к нему слишком строгим. Бедняге в последний раз жертву приносили пятьсот лет назад — тут хочешь-не хочешь, а одичаешь.
— Ы-ыы, — уже как-то жалобно простонал «Кутито».
— Ничего, я понимаю, — отчаянно продолжал я изображать доброжелательного хозяина, но сеньора тут же меня перебила. — Ну так и где этот Алёшка-оболтус?.. А, вижу! Стоит себе на столе и пустым черепом прикидывается! А ну просыпайся, Длиннобородый! Ты нам всем должен!..
— Ы-ыыыы! — кровожадно протянул Кутито.
Я обеспокоенно покосился на барона.
— Что, и ему тоже?
Самеди кивнул. И развел руками — мол, так и есть, ничего не попишешь.
— И… вам тоже?.. — спросил я, пока скелетообразная сеньора осыпала моего приятеля всякими словами на чистом испанском.