Богиня

Пембертон Маргарет

Мистер Левис почувствовал, что краснеет под умоляющим взглядом этих удивительных глаз. За все то время, что Александр Хайретис учился в школе, он так и не привык к тому факту, что мать мальчика и есть та самая легендарная Валентина.

– Конечно, – поспешил согласиться мистер Левис, готовый на все ради нее. – Конечно, это можно устроить.

– Не могла бы я повидать Александра сейчас?

Мистер Левис вызвал секретаря.

– Пожалуйста, передайте Александру Хайретису, что его в моем кабинете ждет мать и хотела бы

поговорить с ним.

Он восторженно смотрел на Валентину, пытаясь хотя бы каким-то образом продлить ее визит.

– Ему будет весьма интересно посмотреть Новый Орлеан.

– Вы правы, – коротко бросила Валентина, не спуская глаз с двери, не в силах дождаться, когда увидит сына.

– Без сомнения, это его изменит.

– Простите?!

Валентина испуганно обернулась к директору.

– Я сказал, Новый Орлеан, вне всякого сомнения, его изменит. Этот город обладает таким свойством. Оттуда возвращаются совершенно другими, – ангельски улыбнулся мистер Левис.

Валентина боялась пошевелиться. Верно ли она расслышала его?

И несмотря на жару, она вздрогнула и стянула у горла высокий воротник норкового манто. Да, в Новом Орлеане придется рассказать Александру правду, правду, которая может непоправимо изменить их жизнь. Она так не хотела этого!

В дверь постучали, и она прогнала тени, омрачавшие лицо.

– Привет, мама! – широко улыбнулся Александр.

Валентина вскочила, побежала навстречу и крепко обняла сына. Мистер Левис обычно не одобрял подобных вольностей, но Валентина – это Валентина, а молодой Хайретис – наполовину грек. Все знают, что греки – народ эмоциональный.

Глава 28

Дни, проведенные в Новом Орлеане, навсегда с необычайной ясностью запечатлятся в памяти Валентины. Сын стал неизменным ее спутником. Добрым, верным, умным, веселым жизнерадостным другом, который подшучивал над ней, осыпал знаками внимания и подбивал на всяческие авантюры вроде дерзких экспедиций в заводи и болота, окружавшие город.

– Но Александр, там аллигаторы, – запротестовала Валентина, когда он настоял на том, чтобы отправиться в путешествие в туманный зеленый, пропитанный зловонными миазмами мир мокрых мхов и переплетающихся лиан.

– И американские лысые орлы, и коричневые пеликаны, и дикие кабаны… – с наслаждением перечислял Александр.

Орлов и кабанов им увидеть не удалось, однако они увидели пеликана, и Валентина вздрогнула от омерзения, когда проводник выманил куском мяса, насаженного на конец шеста, аллигатора, всплывшего на поверхность темной воды.

– Теперь моя очередь выбирать, куда поехать, – решительно объявила Валентина на следующий день. – Я предлагаю путешествие в старинной элегантной манере – на колесном пароходике.

– Думаю, мне понравилась бы жизнь игрока на речном суденышке, – заявил Александр, облокотившись с бессознательной грацией, унаследованной от отца, на поручень

«Натчеза». – Жил бы во «Вье Карре» [25] , пил бы мятный джулеп и носил жилеты из золотой парчи.

– Не следовало мне брать тебя на «Унесенных ветром», – весело посетовала Валентина. – С тех пор ты во всем стараешься подражать Кларку Гейблу.

– Не Гейблу, – задумчиво покачал головой Александр, глядя на бурлящую воду. – Если уж подражать кому-нибудь, то лишь Видалу Ракоши.

25

Гостиница

Валентина застыла. Она ничего не сказала ему о Видале. Много раз пыталась, но слова не шли с языка.

– Почему? – еле слышно спросила она.

– Мне он нравится. И его фильмы тоже. Он независимый человек и делает то, что считает нужным, а не то, что требуют студии. Он видит действительность совсем не так, как обычные люди 4и отражает это в фильмах. Таким режиссером я хочу когда-нибудь стать.

Момент наступил. Валентина судорожно вцепилась в подлокотники плетеного кресла.

– Я и не знала, что ты хочешь быть режиссером, – сказала она, гадая, что сделает Александр, когда узнает правду.

Александр обернулся к матери и улыбнулся.

– Я всегда хотел им быть. Еще с тех пор, как Руби приводила меня в театр на репетиции «Гедды Габлер».

– Александр, мне кое-что нужно тебе сказать. – Сердце ее, казалось, вот-вот разорвется. – Мне следовало давно сделать это, но…

Звуки джаза наполнили воздух, заглушив ее слова.

– Ну не здорово ли? – восторженно завопил Александр, ероша угольно-черные кудри. – Спущусь вниз, послушаю! Этот саксофон просто чудо!

Валентина закрыла глаза. Она опять смалодушничала. Момент упущен. Но когда он снова настанет, она будет готова и мужество ее не покинет.

– Это настоящий юг,– объявил Александр, когда они уселись на лужайке. – Мы должны бы обедать джамбалай-ей или жареными бананами и крабами, вместо того чтобы питаться паштетом и сыром бри.

– Вздор, – добродушно отмахнулась Валентина, вытаскивая из корзинки французский батон и икру.

Александр неудержимо расхохотался.

– Ты безнадежна, мама! Никто не берет на пикник икру!

– Никто, кроме меня, – твердо объявила Валентина. – И шампанское!

Она торжественно вытащила бутылку и ведерко с колотым льдом.

– Ну и пикник! – покачал головой Александр, усаживаясь на траву рядом с матерью.

– Шампанское, молодой человек, – с притворной строгостью объявила Валентина, – не для вас.

Она помахала другой бутылкой, и Александр застонал:

– Ненавижу содовую! Мне уже почти двенадцать, и я достаточно взрослый для шампанского!