Богиня

Пембертон Маргарет

Холмы зловеще нависали над ними – темные силуэты во мраке ночи. Наконец, когда они добрались до самой голой, бесплодной вершины, Видал свернул с узкой дороги и остановил автомобиль у большой уединенной виллы.

Слуга-филиппинец поспешил навстречу, удивленно подняв брови при виде Валентины.

– Хотите выпить? – спросил Видал, беря с серебряного подноса, принесенного Чеем, традиционный высокий стакан бренди и содовой.

– Нет, спасибо.

Валентина в изумлении осматривалась. Никогда не видела она ничего подобного. Одна

стена была целиком из стекла, и видневшиеся вдалеке огни свидетельствовали о том, что где-то, в другом доме, веселились запоздалые гости. Ковер был белым и таким пушистым, что ноги утопали в нем по щиколотку, стены обтянуты черной кожей; очень много картин и книг. Девушка внезапно застеснялась своих босых ног и растрепанных волос и залилась краской смущения. Что подумает о ней молодой человек, слуга Видала?

Но выражение лица филиппинца оставалось непроницаемым. Он лишь бесстрастно поклонился, когда хозяин приказал:

– Пожалуйста, проводите мою гостью в испано-мавританскую комнату. Завтра нам обоим нужно с утра ехать на студию.

– Да, сэр.

Видал шагнул к лестнице, но тут же остановился, не сводя с девушки глаз. Темные глубины оставались таинственно непроглядными, как ни пыталась понять Валентина, о чем он думает.

– Доброй ночи, – пожелал он и, не оглядываясь, поднялся по ступенькам в свою спальню. Несколько мгновений спустя раздался громкий стук захлопнувшейся двери.

Чей тотчас же оказался рядом.

– Сюда, пожалуйста. Испано-мавританская комната на первом этаже. Там очень красиво.

Девушка считала, что, покинув монастырь, навеки распрощалась с одиночеством. Теперь же ей стало ясно, как она ошибалась. Одиночество терзало ее как никогда раньше. Валентина неохотно последовала за Чеем в комнату для гостей и, конфузливым шепотом пожелав слуге спокойной ночи, выскользнула из платья, оставив фиолетовый атлас лежать на полу сверкающей лужицей.

Она в доме Видала Ракоши. Он проведет ночь всего в нескольких шагах от нее. Не об этом ли она мечтала? Грезила?

Валентина вздохнула и легла в постель, зная, что должна довольствоваться достигнутым, впрочем, она отчетливо понимала также, что не найдет мира и покоя, пока не разделит с ним не только кров, но и ложе, не завладеет его сердцем, душой и телом.

Девушка закрыла глаза, но сон не шел. Завтра ей придется встретиться с Бобом и все ему объяснить. Но даже эта мысль не могла вытравить воспоминание о горящих губах Видала Ракоши.

Ею двигала железная решимость, как в тот день, когда она выходила из ворот монастыря. Она заставит Видала Ракоши влюбиться в нее.

Валентина притронулась кончиками пальцев к вспухшим губам и с легкой улыбкой заснула.

Утром ее разбудил Чей и попотчевал свежим кофе, горячими булочками и ледяным апельсиновым соком. Она поспешно оделась, представляя, как неуместно выглядит вечернее платье ранним утром.

Закрыв за собой дверь комнаты, Валентина обернулась и увидела Ракоши, ожидавшего

в холле. Он уже успел прокатиться верхом. Сапоги были покрыты тонким слоем пыли, а ворот рубашки по обыкновению распахнут.

– Вы позавтракали? – спросил он, словно намекая, что она причинит ему кучу неудобств своей медлительностью, если еще не успела поесть и умыться.

– Да. – Валентина нерешительно шагнула к нему. – Что делать с моей одеждой? Как я появлюсь на студии утром в вечернем платье?

Видал с трудом сдержал улыбку.

– Не волнуйтесь. Не вы первая. Совершенно не важно, в чем вы появитесь. Студийная костюмерная обо всем позаботится.

Он решительно повернулся, и она последовала за ним в прохладу и свежесть рассвета. У ворот ожидал водитель в «роллс-ройсе», чтобы везти их на студию.

– Начальник актерского отдела на киностудии ни черта о вас не знает, – заметил он, как только машина сделала первый поворот и перед ними открылась долина Кахуэнга. – Если даже разверзнется преисподняя и начнется светопреставление, мило улыбайтесь и не говорите ни слова. Я сам все улажу.

Хотя оба сидели на заднем сиденье, расстояние между ними казалось непреодолимым. Словно он никогда не дотрагивался до нее. Не целовал. Валентина крепко стиснула лежавшие на коленях руки.

– Откуда вы знаете, что я смогу играть? – с любопытством поинтересовалась она.

– Потому что я – Ракоши, – ответил он, и сердце Валентины лихорадочно забилось. Она начала нервно ломать пальцы, и он, видя, как девушка волнуется, сказал уже мягче: – Не тревожьтесь о том, способны ли вы сыграть роль. Это придет само собой. Не только драматический талант делает актера кинозвездой. Внешность, движения, мимика, голос… все это важно, но недостаточно, иначе тысячи людей могли бы стать знаменитостями.

– Но что же тогда главное? – спросила наконец девушка, когда горы Санта – Моника залил розовый свет, а лимонные и апельсиновые рощи стали отчетливо видны в первых лучах солнца.

– Индивидуальность. То самое качество, которым вы наделены в избытке. Это привлекает и удерживает внимание, заставляет пытаться еще и еще раз увидеть вас.

– И у меня она есть?

– Несомненно, – резко бросил Ракоши, наклоняясь вперед и нажимая незаметную кнопку, открывающую бар красного дерева. Внутри оказались стаканы и серебряные фляжки. Еще не было и шести часов утра.

Валентина пыталась оторвать взгляд от Видала и не могла. Какие у него сильные руки! Так и хочется до них осторожно дотронуться. Зарыться пальцами в жесткие иссиня-черные волосы.

– Что произойдет, когда мы приедем на студию? – спросила она.

– Сначала я отведу вас к гримеру, потом к парикмахеру, а уж потом в костюмерную.

– И я сыграю сцену из фильма?

– Да, – кивнул Видал и, поколебавшись, добавил: – Вот уже много лет я хочу снять фильм о войне Алой и Белой розы, между домами Ланкастера и Иорка за английский трон. XV век.