Богиня
Шрифт:
– Но я не собираюсь отпускать тебя одну!
Видал поднялся, и Валентину затрясло в неожиданном приступе истерии. Если он дотронется до нее, обнимет, она никогда не сумеет выполнить задуманное. Валентина попыталась что-то сказать, попрощаться, но вместо этого лишь судорожно всхлипнула и, поспешно повернувшись, метнулась из зала, прежде чем Видал смог удержать ее. Мимо испуганных официантов и обедающих. Мимо столиков и кабинок. Она не помнила, как оказалась на улице. По щекам неудержимо струились слезы.
–
– Валентина!
Видал выскочил следом за ней. Еще несколько мгновений, и он успел бы добежать, но лимузин уже отъехал от тротуара и влился в поток машин. Валентина в последний раз увидела искаженное мукой лицо Видала, продолжавшего звать ее, но потом он остался позади, и Валентина, безудержно рыдая, обмякла на сиденье, словно сломанная кукла.
На следующий день она не появилась на студии и перебралась из дома, который успела полюбить, в маленькое бунгало отеля «Райский сад». Конечно, она не сможет долго держать в секрете переезд, но зато будет застрахована от внезапного появления Видала на пороге своего дома сегодня же вечером.
В отеле были бар, бассейн, а остальные бунгало занимали в основном сценаристы. Правда, Валентина не намеревалась здесь задерживаться. Только до окончания съемок «Наследницы Елены».
Книги, подаренные Видалом, выглядели здесь неуместно. Она провела пальцем по корешкам, не решаясь поднять трубку и позвонить. Она, самая известная актриса в Голливуде, о которой мечтали миллионы, была в этот вечер одна. И все же Валентина не могла ждать, пока по городу распространится новость, что она больше не ведет жизнь отшельницы. У нее остается всего несколько недель, чтобы убедить Видала, будто ребенок, которого она носит, от другого.
Наконец Валентина неохотно взяла трубку и набрала номер Саттона.
– Дорогая, какой приятный сюрприз! – воскликнул Саттон, откладывая сценарий, который читал. – Чему я обязан такой радостью?
– Я хотела спросить…вы не можете сделать мне одолжение, Саттон?
– С превеликим удовольствием, – искренне заверил актер. – Ваше желание – закон для меня, дорогая.
– Я слишком долго жила в уединении, Саттон. И теперь хочу немного отдохнуть и развлечься.
– Совершенно естественное желание, – согласился Саттон. – Но чем я могу помочь?
Валентина свободной рукой нашарила сигареты и зажигалку.
– Я знаю, это звучит смехотворно, Саттон, но мне не с кем поехать сегодня куда-нибудь. И подумала, что вы, вероятно, знаете кого-то, кто не отказался бы сопровождать меня вечером, тогда мы смогли бы отдохнуть вчетвером.
– Дорогая Валентина, – фыркнул Саттон, – да любой мужчина в городе, включая зеленых сосунков и выживших из ума старцев, отдаст жизнь лишь за
– Я сменила адрес, Саттон.
– Час от часу не легче! Где же вы поселились?
Валентина объяснила, где живет, и Саттон, повесив трубку, потянулся к записной книжке. Последнее время жизнь стала слишком пресной. Пожалуй, немного остроты не по- уггвредит. И интрига не помешает.
Саттон лениво перелистывал странички. Барримор? Купер? Донат? Грант?
Подошедшая жена заглянула ему через плечо.
– Что ты делаешь, дорогой? Чем так поглощен?
– Сейчас звонила Валентина с весьма интересной просьбой. Она чувствует себя одинокой и просила нас поехать сегодня куда-нибудь вчетвером.
– И кто четвертый? – осведомилась жена, усаживаясь на спинку кресла.
– В этом, моя дорогая, все дело. У нее никого нет. Мне придется играть роль свата.
– В таком случае забудь о тех, кого ты сейчас назвал. Почему бы не спросить Паулоса, свободен ли он сегодня вечером?
– Паулос Хайретис, греческий пианист?
– Да, он куда больше подходит! Умен, образован, невероятно красив и, к счастью, абсолютно лишен эгоизма и тщеславия, присущих большинству твоих приятелей.
Саттон принял страдальчески-оскорбленный вид.
– Надеюсь, меня ты не относишь к той же категории, дорогая?
Клер поцеловала мужа в слишком быстро лысеющую макушку.
– Тщеславнее тебя, Саттон, я не знаю человека. Звони Паулосу и объясни, что Валентина – настоящий ангел и совсем не похожа на тех экранных богинь, которых он так старательно избегает.
– Тебе не кажется, что сексуальные пристрастия Паулоса лежат в несколько ином направлении?
Клер, вскочив, укоризненно покачала головой.
– Ты действительно ужасный осел, дорогой. Паулос Хайретис, вне всякого сомнения, совершенно нормален. Он не перестает быть настоящим мужчиной лишь потому, что не пьет, не гоняется за каждой юбкой, не спит с кем попадя, не устраивает дебошей.
– Паулос так Паулос, – покладисто согласился Саттон, как всегда безоговорочно доверявший суждениям жены, и, набрав номер отеля «Беверли-Уилшир», попросил соединить его с мистером Хайретисом.
– Нет, благодарю, Саттон, – наотрез отказался пианист, когда тот объяснил причину своего звонка. – Ваши самовлюбленные королевы экрана ничуть меня не волнуют.
– Все, за исключением этой, – проворчал Саттон. – Она – одно из чудес природы. Настоящая красавица, с подлинным талантом, обаянием, чувствительностью и монашеской скромностью.
– Возможно, я не слишком хорошо знаю Голливуд, друг мой, – рассмеялся Паулос, – но одно мне прекрасно известно: ни одна монахиня просто не выживет в этой клоаке.