Богиня
Шрифт:
Валентина тоже поднялась.
– Прошу прощения, мистер Гамбетта. Я не намеревалась забеременеть. Однако теперь, когда это случилось, не может быть и речи о так называемом простом выходе из создавшегося положения!
– Но у вас просто нет выбора! – завопил Гамбетта. В уголках губ показались капельки слюны.
– Ошибаетесь, – спокойно заверила его Валентина. – Я могу родить ребенка или убить его. И уже объяснила вам, что именно выбрала.
Она с невозмутимым видом смотрела в глаза Гамбетте, и тот почувствовал, как на лбу
– Но забеременев, вы нарушили контракт! – взорвался он, тяжело дыша. Тут ему пришла в голову новая мысль, и Тео немного успокоился: – Вы хотите больше денег? Это не проблема! Зрители от Фриско до Бостона выстраиваются в очереди за билетами на «Королеву-воительницу».
Но Валентина покачала головой. Длинные волосы, выбившись из узла, падали на плечи.
– Я не пытаюсь шантажировать вас, мистер Гамбетта. И знаю, что подписала контракт, а забеременев, нарушила его условия. Теперь вы можете подавать на меня в суд, и, вероятно, так и поступите. Но я приняла решение до того, как прийти сюда, и не собираюсь его менять.
– Попробуйте только поступить по-своему и больше вам никогда не работать в этом городе, – прошипел Гамбетта.
– Верю, – ответила она негромко, но таким тоном, что Тео мгновенно сменил тактику и вкрадчиво произнес: – Он не женится на вас, Валентина. Аборт и для него будет наилучшим выходом.
Кровь тяжелыми толчками стучала у нее в голосе. Он говорит о Видале! Настало время для первой неизбежной лжи.
– Тут вы ошибаетесь, мистер Гамбетта. Он женится на мне.
У Гамбетты был такой вид, словно его только что послали в нокаут.
– Ракоши?!Вы уверены? Он так сказал?
Валентина прямо взглянула в недоверчивые глаза Теодора.
– Я выхожу замуж не за мистера Ракоши, а за отца своего ребенка.
– Но я считал…
– Значит, неверно считали. Я собираюсь стать женой Паулоса Хайретиса, греческого пианиста и композитора, который приехал в Голливуд, чтобы писать музыку для «Мет-ро-Голдвин-Мейер».
Теодор Гамбетта медленно выдохнул. Значит, все не так уж плохо. Свадьба. Преждевременные роды. Ничего сверхъестественного, что студия не могла бы уладить, особенно если дело касается звезды такой величины, как Валентина.
– Но это огромное событие! Мы устроим грандиозное торжество! Свадьбу года! Отложим съемки «Цыганки и маркиза» на год! Скажем Луэлле, что помолвка несколько месяцев держалась в секрете. Что вы ждали только окончания съемок «Наследницы Елены». Черт, да мы даже можем устроить вам свадебное путешествие!
Но она вовсе не пришла в восторг от его великодушия – в ее глазах по-прежнему таилась печаль.
– Мне очень жаль, мистер Гамбетта, но мой жених не намерен оставаться в Голливуде.
Теодор непонимающе уставился на Валентину.
– Он хочет ехать в Нью-Йорк, а потом, возможно, в Европу. Во всяком случае, я собираюсь последовать за ним, куда бы он ни отправился.
Теодор
– Что?! Вы готовы отдать все это… – он обвел рукой рекламные снимки актеров, украшавшие стены, – …за двух-грошового пианиста?
Глаза Валентины опасно блеснули.
– Я отдам все, чтобы быть с моим мужем. Прощайте, мистер Гамбетта.
Она протянула руку. Теодору не хватало воздуха. Никогда в жизни он не терпел поражения в словесных баталиях. Курица, несущая золотые яйца, преспокойно объявляет, что бросает кино! Кажется, у него сейчас будет удар!
Рука Валентины повисла в воздухе. Теодор оставался безучастен. Валентина пожала плечами, повернулась и быстро вышла из комнаты. Гамбетта проводил ее восхищенным взглядом. В этой девчонке столько решимости и мужества! Хотел бы он, чтобы некоторые из администраторов студии обладали такими же качествами!
Дверь за ней закрылась, и Гамбетта, вызвав секретаршу, велел соединить его с адвокатом. Он протащит ее через все суды в этой чертовой стране!
– На студию, пожалуйста, – попросила Валентина водителя, подставляя лицо свежему утреннему ветерку.
Она обещала позвонить Паулосу, как только закончит все дела на студии. Тогда они смогут пообедать вместе, и Валентина расскажет ему, как прошла встреча с Гамбеттой, и объяснит, что хотя съемки картины не закончены, режиссеру она больше не понадобится. Ну а потом они начнут строить планы на будущее. А пока ей нужно снять толстый слой грима, наложенный Уолли, и переодеть платье, сшитое по моде двадцатых годов, которое требовалось по роли.
Паулос. Теплая волна нахлынула на нее. Они станут настоящей семьей. По крайней мере между ними уже сейчас существуют симпатия и взаимное уважение. Многие люди, начиная совместную жизнь, не испытывают даже этого.
Высоко в холмах сверкали гигантские белые буквы, составлявшие название города – Г-О-Л-Л-И-В-У-Д-Л-Е-Н-Д – земля Голливуд. Под этим знаком она жила и работала, и вот теперь покидает его, возможно, навсегда. Но эти слова неизменно будут означать для нее жар и режущий глаза свет юпитеров, минуты бесконечного ожидания между дублями, неизбежное волнение при просмотре отснятого материала. Память о Видале.
Валентина поспешно отвернулась. Она любила его так, как никогда никого не сумеет полюбить. И ради любви должна его оставить.
Лимузин скользнул в открытые ворота студии и остановился в конце обсаженной олеандрами дорожки, ведущей к ее бунгало.
– Я недолго, – пообещала она шоферу. – От силы полчаса.
Невдалеке царила обычная деловая суматоха. Люди перебегали от одного павильона к другому. Раздавался стук молотков и визжание пил – возводились одни декорации и разбирались другие. Нараставшее возбуждение было почти ощутимым. Валентина остановилась на секунду, чтобы в последний раз насладиться им. Вскоре эта страница жизни навсегда закроется.