Богом данный
Шрифт:
— Хороший мальчик, — слышу я. — Молодец.
Повернуть голову не могу, скашиваю взгляд. Глаза к темноте уже попривыкли, я различаю силуэт. Щёлкает зажигалка, доли мгновений вижу его лицо — оно спокойно.
— Ты конечно бегала по дому добрых полчаса, — это уже мне адресуется, — но все равно умница. Хватило ума не кричать, крикнула бы, он бы тебе горло разорвал… Вельзевул бразильский фила, один из лучших представителей породы. Одна беда, переболел в детстве пневмонией, и теперь лаять не может… бегает молча.
Сел рядом на корточки, выдохнул дым, потрепал пса по
— Скажите ему, — охрипшим голосом прошу я. — Чтобы он меня отпустил.
Пёс ворчит, ему не нравится, что я разговариваю, клыки чуть смыкаются. У меня в голове от страха звенит и мысли путаются.
— Ты явно ему понравилась, — продолжает Черкасов. — В прошлый раз такого же беглеца он загрыз насмерть. Но не бойся, при мне не тронет. Он гораздо умнее большинства людей.
— Пожалуйста…
Он словно не слышит меня. Курит неторопливо, когда затягивается, огонёк сигареты вспыхивает оранжевым и чуть освещает его лицо. Затем отбрасывает недокуренную сигарету и внимательно меня разглядывает, словно может видеть в эту темень.
— Как тебя зовут?
— Муромская Елизавета Владимировна, — послушно отвечаю я.
Спорить явно не время. Черкесов вздыхает так, словно недоволен моим ответом.
— Как тебя назвали при рождении?
— Так же…
Он поднимается на ноги, и я боюсь, что он просто уйдёт и оставит меня на съедение своему монстру. Но он просто ходит размеренным шагом от одного голого дерева, к другому. Пёс сосредоточенно дышит и все также крепко удерживает моё горло.
— Вы приехали в наш город буквально из ниоткуда. Мои люди не смогли найти начальной точки вашего путешествия. У тебя нет документов.
— Мой брат… у него часто были проблемы с законом. Поэтому мы часто переезжали с места на место, я даже не могу вспомнить всех городов, в которых мы жили. В этом задержались, потому что мама умерла, а меня Василёк не слушался.
— Василёк? Я слышал, что вашего брата звали Андреем…
Земля подмерзшая, но едва схвачена морозом. Земля тянет моё тепло и тает, пачкая ледяной грязью мою кожу. Я закрываю глаза, пытаясь отрешиться от пугающей и абсурдной ситуации.
— У него глаза были волшебные… Синие, таких не бывает. Как васильки. Это мама придумала…
Черкес закуривает следующую сигарету, пожалуй, он слишком много курит, но какое мне до этого дело? Главное, чтобы не умер, пока не велит этой псине меня отпустить. А потом пусть умрёт сотню раз, самыми изощренными способами…
— Документы?
— Не ко мне вопросы. У меня все отобрали. Спрашивайте у Виктора.
Сигарета летит на землю, и вот теперь Черкесов точно уходит. Тьма, царящая в саду проглатывает его, словно и не было. А может это дом… я плачу и две горячие дорожки слез стекают вниз, одна затекает в ухо и щекочет, мне хочется почесать его, но даже этой малости я лишена. Пёс.
— Вельзевул! — зовёт Черкес.
Пёс нехотя выпускает моё горло и трусит вслед за хозяином. Я все ещё не верю, что свободна, даже жива. Свобода моя понятие относительное, но на моем горле нет клыков… я хочу вытереть кожу, но нечем.
— А я? — кричу я Черкесову вслед.
Ответ доносится не сразу.
— Можешь остаться здесь, но имей ввиду, я уйду и Вельзевул вернётся. Для него ты нарушитель границ его территории.
Шарю руками по траве — где же моя скрипка? Нахожу, прижимаю к груди и снова бегу, теперь уже туда, откуда доносился голос Черкесова, обратно в страшный и тёмный дом.
Глава 4. Богдан.
Она догнала меня уже у самого дома, хотя я уже было подумал, что решит остаться. У неё было такое решительно лицо, когда она покидал свою комнату, что мне было бы неловко сообщать ей, что весь участок по периметру охраняется, а забор без танка она вряд-ли преодолеет. И да, Вельзевул… Сейчас он шёл рядом со мной и буквально лучился от гордости — он поймал нарушителя. Когти на мощных лапах чуть постукивали по камню дорожки.
— Он меня не сожрёт? — раздалось сзади.
Вельзевул не повёл и ухом — он один из немногих, кто понимал меня с полуслова, по одним лишь интонациям. В дом он входить не любил, хотя ему это позволялось, поэтому просто лёг поперёк двери запасного выхода. Размеры позволяли ему это — весил мой пёс восемьдесят килограмм. Я перешагнул и вошёл в полутемный коридор.
— Вы оставите меня с ним?
Подумал, перешагнет или нет… перешагнула. Бледная вся, словно мел, грязная, и все равно удивительно храбрая, пусть и не получилось у неё ничего, да и не могло получиться. Мои люди так же, как и мой пёс чётко понимали, что от них требуется. Егор, руководитель охраны в эти сутки, сейчас стоял в тени, ожидая моих слов, словно безмолвное привидение. Покупку нужно передать ему, но сначала — один вопрос.
— В моем доме столько всего… — развёл я руками. Мы вышли в холл первого этажа, я указал на небольшую гравюру на стене. — Вот эта картинка стоит около пятидесяти тысяч долларов, хотя явно переценена. Ты планировала бежать, ты могла взять, что угодно. Почему ты взяла только скрипку?-
— Потому что она моя, — ответила девушка и стиснула футляр грязными руками.
Это было даже… трогательно. Только не верилось. Скорее всего понимала, что её поймают, и разыгрывала честность и отвагу. Женщины вообще на многое способны, а ложь их второе имя. Лиза… если её можно так называть тоже лгала, я чувствовал её ложь так же явно, как и её страх. Но я и не думал, что будет просто. Так даже лучше.
— Егор, — позвал я.
Он так успешно сливался с тенью до этого, что когда появился, девушка вскрикнула от неожиданности.
— Куда?
— Обратно.
Егор бережно, но крепко взял девушку под руку и увёл. Я достал сигарету, пусть и старался не курить дома, но сам же часто нарушал это свое правило. Закурил. Дверь на улицу осталась открытой, я слышал, как мерно дышит крупный пёс, как снова начинает накрапывать бесконечный осенний дождь. Когда я покупал этот дом, я надеялся, что вот здесь меня ждёт покой, но нет…