Больная
Шрифт:
До отбоя оставалось ещё куча времени. Всё равно пока не лечат. Да и вроде отпустило. Живот даже не урчит. Вера не теряла время зря. Обследовала обстановку. С местными обитателями не познакомилась. В самом деле, в терапевтическом отделении одни мелкие. По-хорошему, шататься по больнице, соваться на другие этажи не положено. Да и светиться в первый день не стоит. К тому же любую охоту до приключений отбила неприятная встреча. Заглянув за приоткрытую дверь, как оказалось, мальчишеской палаты, разведчица обнаружила своего нового знакомого с перебинтованной головой. Якобы спал, но, будто почувствовав
Вечер перед сном провела за любимым занятием. Достойный сюжет не пришёл – изобразила моменты минувшего дня. Рисование – хобби для усидчивых. Но так вышло, что отдушину Вера, вопреки бойкому нраву, по итогу нашла не в спорте, не в актёрской школе, а в изобразительном искусстве. Хотя её работы были ещё очень далеки от этого понятия, ничто не успокаивало нервы лучше, чем часик-другой наедине с альбомом. Гуашью, тушью и прочими своенравными материалами начинающая художница пренебрегала. Только наточенный карандаш мог в полной мере подчиниться её воле. Строго следовать движению руки. Если результат по неопытности исполнителя отличался от задумки, то не так значительно, как это могло случиться с той же капризной акварелью. С ней вообще как Бог на душу положит.
Кровать казалась жёсткой и узкой. Плед сбивался в пододеяльнике, скатывался комом. Засыпая, Вера думала о том, как почтовые голуби узнают, куда им лететь, о том, куда деваются призраки днём, и какие, наверное, были красивые паруса кораблей на фоне голубого неба, когда их шили из джинсы. Думала о чём угодно, только не о маме.
День 2
– Подъём! Ну, давай, просыпайся.
Отныне это ежедневная замена «доброму утру». Нянечка трясла Веру за плечо. Разумеется, той невдомёк или просто по барабану, что на новом месте сны всегда неспокойные и приходят с большой задержкой. Вместо утренней молитвы, как в американских фильмах, соня бормотала:
– Семь часов, Господи, помилуй. Семь!
Детишки уже выстраивались у процедурного, но Вера будто не знала, что и её там сегодня тоже ждут. Медсестра не оценила её расторопность и медлительность в уборке постели. Взяв всё в свои руки: сперва подушку, расправив уголки по «советской технологии», а после запястье сони, мягко, но настойчиво повела. Пациентка рухнула на скамейку в коридоре, приложила затылок к холодной стене. Глубоко вдохнула. Хлорка, а хотелось бы свежих вафель.
Вера пришла последней. Рядом сидела девочка. Крошке, кажется, не было и пяти. Неужели таким маленьким можно лечиться одним? Тем более так далеко от города, в глухом лесу.
Ребёнок весело болтал ножками и с неприкрытым интересом разглядывал незнакомку: голые руки, колени и особенно лицо. Всматривалась, как вчерашний чудак, но на сей раз то негатива не вызывало. Обычное детское любопытство. Вера знала его природу. Скривила рот.
– Ты болеешь? – зазвенел голосочек.
Девочка мягко ткнула соседку пальчиком в плечо. Знать, в силу возраста,
Мама неустанно помогала в борьбе с комплексами. В шутку называла дочь бразильянкой. Но та видела сериалы, где все поголовно подтянутые красавцы и красавицы с чистой бронзовой кожей. Пошла же в бабушку! Тоже худощавая, в той степени, которая не зайдёт за комплимент. Только у бабушки глаза бледно-голубые, как Байкальский лёд, а волосы, если верить рассказам, были огненно-рыжими. У внучки же всё коричневое: пятнистая кареглазая шатенка. Желаемых перемен по мере взросления ждать не стоит: только потемнеет, а конопушки размножатся. Рассыпаться бы им по носу да по щекам, чтобы озорно и мило. Так нет, вот тебе и на лоб, вот тебе и на уши!
Сколько шуток в своё время наслушалась Вера! Этот ребёнок же не хотел её обидеть. Не хотел. Та ехидно ухмыльнулась. Кивнула. Девочка захлопала ресничками. Конопатая театрально развела руками, прошептала заговорщицки:
– Да. Не знала? Это очень заразно, – прижала ладонь ко рту. – Ой! Ты касалась! Теперь тоже заболеешь.
Малышка подумала, подумала и расплакалась. Убежала, побивая подошвами тапочек по пяткам. Вера не сдержалась, расхохоталась. Единственные зрители, двое мальчишек, стоявшие всё это время у закрытой двери, представления не оценили. Только глянули осуждающе.
Лечить Веру начали внезапно и основательно. Знакомая круговерть – пилюли, уколы, капельницы. Даже лечебная физкультура и физиолечение. Такое себе приключение на полдня. Путешествие от кабинета к кабинету, до самого обеда. А вот как раз таки этот самый обед огорчил. Больницу рекомендовали как уникальную, возможно даже элитную. Диковинных яств, конечно, не заказывали. Но, видимо, больным с нарушениями желудочно-кишечного тракта и в раю будут подавать отварную гречку и сухую куриную котлету на пару. Наученная, заблаговременно заныкала в вещевой сумке шоколадные батончики, пастилу, Чупа-чупсы и пачку сухариков. Но они там, в палате, а она здесь, в столовой, без особого энтузиазма ковыряется ложкой в каше.
Малышня распределилась по своим группкам. Шухер присоединилась к пятилеткам, ожидаемо, предпочитая есть в молчании. Вера сидела в гордом одиночестве в углу. С содроганием прикидывала перспективы на ближайшие две недели. Парой слов перекинуться не с кем – что уж говорить про затеи? Пресная жизнь. Пресная еда. А ведь сейчас лето. И на её место в самолёте до Испании мама положит свой клатч.
Соседний стул заскрежетал ножками по плиточному полу. Белокурая красотка в модной кофте цвета спелой сливы поставила свой поднос на стол.
– Чего грустишь? – Покосившись на чужую тарелку, заключила: – А, понятно.
Вера почувствовала, как уголки губ медленно поползли вверх. Ровесница. Неужели?
– Хочешь, возьми моё, – та принялась разламывать сардельку пополам.
– Ты меня спасла. Спасибо.
– Дай угадаю – живот?
Вера задумчиво поиграла бровями:
– Ну, типа того. А ты тут за что?
– Ноги.
Оканчивать на том разговор не хотелось. Даже если единственные вопросы, что приходили на ум, были глупыми.