Больница на окраине города
Шрифт:
— Его величество…, — камердинер запыхался от быстрого бега и сделал паузу, чтобы перевести дыхание.
— Что с ним? — не выдержал Лавальер. — Он умер?
— Он пришел в себя! — выдохнул слуга.
Я всхлипнула и, развернувшись, уткнулась герцогу в плечо. А он стал гладить меня по голове. И это было так приятно, что я не нашла в себе силы отступить от него.
Камердинер тактично удалился, оставив нас вдвоем, и когда это случилось, Лавальер меня поцеловал. И хотя я прекрасно понимала, что должна воспротивиться этому и отчитать
— Вы не только самая благородная, но еще и самая храбрая женщина на свете! — прошептал он. — И я надеюсь, что у вас хватит решимости совершить еще один смелый поступок и стать моей женой!
Еще совсем недавно я была уверена, что вовсе не выйду замуж. И честное слово, я действительно не собиралась этого делать. Но сейчас всё настолько переменилось, что я уже не простила бы себе, если бы вздумала ему отказать.
Но всё же, прежде чем сказать ему «да», я строго спросила:
— А вы не станете запрещать мне заниматься медициной?
И он заверил меня, что нет.
Эпилог
Кортеж его величества остановился в поместье его светлости. Потребовалось две недели, чтобы король полностью пришел в себя и встал на ноги. И когда это случилось, герцог Лавальер не преминул поставить его в известность о том, какую роль в этом сыграла та инъекция, что я сделала.
И его величество был столь впечатлен, что тут же подписал указ о снятии с меня всех обвинений. Равно как и запретил обвинять в нарушении закона тех врачей, что помогали мне в городской больнице.
А еще заявил, что хочет присутствовать на нашей с Лавальером свадьбе. Что и случилось три месяца спустя в Альтевии.
Хотя сама я предпочла бы скромное торжество в Тирелисе среди моих новых друзей, но с королем не принято спорить. Так что церемония состоялась в столице, чему моя семья была искренне рада.
Папенька надеялся, что это сподвигнет нас с Эмильеном остаться в Альтевии, но мы оба рвались назад, в Тирелис.
И уезжали мы туда не с пустыми руками. Мы везли в ослабленный недавней эпидемией город медикаменты и двух врачей.
Мой муж, как и обещал, не запретил мне заниматься медициной, но настоял на том, чтобы я взяла на себя функции по управлению больницей. Ему хотелось, чтобы я больше времени проводить с ним и Аленом. Да и мне самой хотелось того же.
Маленький граф Крозье принял меня столь тепло, что я уже и в самом деле ощущала его своим сыном. И даже когда у нас с Эмильеном родилась дочка, эта связь не ослабла. Ален с радостью помогал мне заботиться о малютке и сам стал гораздо более открытым и смелым, чем был прежде.
На то, чтобы изменить закон о медицинской помощи, потребовалось целых два года. И теперь перед тем, как оказать пациенту помощь, врачу уже не требуется спрашивать того, есть ли в нём хоть капля магии.
Разумеется, специализация врачей по-прежнему сохранилась.
К моему удивлению, в числе гостей нашей свадьбы оказался и декан Уилкинс. Но еще больше я удивилась, когда он заявил мне, что всегда считал меня одной из самых способных своих учениц. Лицо мое при этом заявлении так переменилось, что Эмильену потребовалось вмешаться и поблагодарить Уилкинса за комплимент.
Доктор Руже в больницу не вернулся. После того, как эпидемия отступила, он предпочел завязать с медицинской практикой. А вот его ассистент месье Хейли стал в нашей больнице главным медицинским братом.
Эсме тоже осталась при больнице. Мы с Эмильеном купили им с сыном небольшой домик в паре кварталов от больницы, и мама Эсме приехала к ним из деревни, чтобы нянчиться с внуком, пока ее дочь ухаживает за больными.
А вот Мелани так и не нашла себя в медицине и предпочла вернуться в школу. Там снова был открыт класс для девочек, и Мелли с азартом взялась за их обучение. Возможно, однажды в этот класс пойдет и наша дочь Эстель. Правда, возможно, к тому времени сама Мелани уже посвятит себя мужу и детям.
Она еще не вышла замуж, но уже к этом близка. И наверняка отношения между нею и доктором Валлен-Деламотом завязались именно тогда, когда она помогала ему в нашей больнице.
Мадемуазель Рошен покинула Тирелис и отправилась искать себе мужа в столице. Но, как я слышала, пока ее поиски не увенчались успехом. У нее слишком высокие запросы.
Мы с Эмильеном несколько раз в год устраиваем званные вечера в нашем поместье, и на них собираются все наши друзья, независимо от их титулов и толщины кошелька. И я одинаково рада принимать у себя и высокородных дворян, и простых горожан. Но особенно близком, помимо Мелли и четы Бернаров, я общаюсь с мадам и месье Кендал.
И теперь мне страшно подумать о том, что когда-то после окончания университета я хотела остаться в столице и могла вовсе не приехать в Тирелис. И не встретить тех, кто сейчас мне так дорог.
Однажды я спросила Эмильена, когда именно он в меня влюбился. А он сказал, что в тот самый момент, когда впервые увидел меня. И хотя наверняка он сильно преувеличил, мне было приятно это слышать.
Ведь если он смог преодолеть свои стереотипы и признать, что женщина тоже может быть врачом, значит, когда-то это смогут сделать и другие мужчины. И тогда представительницы слабого пола смогу стать не только врачами, но и журналистами и даже — о ужас! — возможно, министрами.
И хотя Эмильен считает, что всё это не более, чем мои мечты, мечтать он мне не мешает. И я ему за это благодарна. Ведь это очень важно — чтобы рядом с тобой был человек, который не подрезает тебе крылья, а позволяет тебе летать.