Большой. Зеленый... Новый год
Шрифт:
— …то я заметил, что у всех них был один типаж, — закончил тем временем свою мысль Макаров.
Агата нахмурилась, не сразу сообразив, о чем он. На Серпа никто из них не был похож и близко. Скорее уж на Илью…
От хитрой улыбки на губах бывшего оперуполномоченного затрепетало сердце, и кровь прилила к щекам. Неужели про это он и говорит?
— Не переживай. Уж ты-то должна знать, что меня не так-то легко убить. — Он свернул к парковке перед большим рестораном и, припарковав машину, развернулся к Агате, не спеша выходить.
— Илья… Я тебе очень благодарна за
Платон в коме, Дитриху и Златону тоже досталось. Все эти допросы, обыски… Имеет ли она сейчас право на личную жизнь? Имеет ли право ставить под удар других?
Мужчина перебил ее:
— Я ведь прекрасно знаю, что люди и нелюди меняются. Тех, какими мы были двадцать с лишним лет назад, — уже нет. Тогда, я этого не говорил, но был влюблен в тебя как мальчишка. Хотя двадцать лет назад я и был мальчишкой, по сути. — Он грустно улыбнулся, и от этой улыбки замерло сердце. — Я не решился отбивать тебя у Серпа в открытую. Ты слишком цеплялась за семью и не пошла бы на предательство. Теперь мне кажется, что я совершил ошибку. Нужно было не слушать уверения о счастливой семье и любимом муже, а хватать тебя в охапку и бежать.
— Двадцать лет назад я бы и не убежала, — призналась Агата.
Конечно, она мечтала о чем-то подобном (где-то глубоко внутри, в самых потаенных фантазиях), но понимала: у неё дети, семья, обязательства. Она бы не смогла просто взять и уйти. Серп бы сделал всё, чтобы отобрать мальчишек.
Да и она сама тогда не знала, чего хочет по-настоящему. Одно дело — фантазировать о чем-то несбыточном. Другое — переломить свою жизнь ради малознакомого мужчины.
— Я это прекрасно понимаю. Хорошо, что эти двадцать лет прошли.
— Ты просишь дать шанс? — Голос ее дрожал от волнения. Неужели и, в самом деле, это ей не снится?
— Нет. — Качнул головой Макаров, сбрасывая с небес на землю. Ну, конечно, о чем она только могла подумать? Арбитр и жена преступника, разве может быть что-то более смешным и пошлым. Но Илья тут же продолжил: — Я просто констатирую тот факт, что теперь возражения не принимаются. Я хватаю тебя в охапку и забираю — хочешь ты того или нет.
Его губы накрыли ее. Пугающий и одновременно манящий поцелуй.
Словно она девочка, которая впервые кого-то целует, так желанно и вместе с тем волнительно до дрожи в коленках и вспотевших ладонях.
Илья был прав: двадцати лет будто и не было, они растворились где-то там, в этих касаниях губ, в этом невозможном желании никогда не останавливаться. Даже смешно: как будто подростки, целующиеся в машине.
Только смеяться не хотелось. Впервые за долгое время Агата ощутила не просто свою нужность (она была нужна и Серпу, и детям), но — свою привлекательность. То, что она не просто измученная жизнью орчанка, а красивая, желанная женщина в руках мужчины, к которому всегда рвалась. Пусть сама этого и не понимала.
Они пробыли вместе весь оставшийся день, а потом гуляли всю ночь по набережной, разговаривая обо всем на свете.
Она очень боялась, что Илья будет настаивать поехать к нему или к ней, а то
Вместо этого он рассказывал о своей жизни, спрашивал о том, как она провела эти годы. А еще они много целовались. Действительно словно подростки, которым не хочется отлипать друг от друга ни на мгновение.
Ведь Агата всегда считала себя очень сдержанной. Только зачем сдерживаться рядом с тем, чьи глаза зажигаются искренним восторгом при виде её? Рядом с тем, кто с интересом слушает, кто хорошо шутит и никогда, ни в чем её не попрекает. Не осуждает. Не пытается принизить. Не показывает свою значимость.
Рядом с тем, кто просто есть рядом — и от этого хочется не существовать, а жить.
Они встретились и на следующий день, и через день позже. Это больше походило на жажду, потому что насытиться друг другом было невозможно. Даже не в плане поцелуев. Но и общения, случайных касаний, общих тем — Агате остро не хватало Ильи, стоило ей остаться наедине с собой.
За эти годы он многого добивался, получил высокую должность среди арбитров — понятно, почему перед ним ходят на цыпочках. Нет, Макарова боялись и раньше, но теперь не за былые заслуги — а за то, что он делал ежедневно.
— Тебе скоро надо будет уехать? — спросила его как-то Агата, понимая, что их сказка не вечна. — У тебя же работа.
— Ну, дело твоего мужа может растянуться на годы, — с коварной улыбкой ответил ей Илья. — Да и потом… Мне кажется, я найду, ради чего здесь можно остаться. Или ради кого.
В итоге она сама предложила поехать к ней — потому что ещё немного, и свихнулась бы от того жара, что полыхал в груди, под ребрами и ниже, в животе. Невозможно неделями целоваться! Ну, не юнцы же, в конце-то концов!
Хотя, конечно, Агате было дико приятно, что Илья не напирает и не настаивает.
Он ждал её собственного решения, а не пытался навязать своё.
Ох, как же сильно он отличался от Серпа…
И как же Агата нуждалась в нем.
Ей было так удивительно приводить его в свою квартиру, удивительно стоять перед ним открытой, смотреть на него. Дотрагиваться до его кожи, до стальных мышц. Думать о том, сколько они всего упустили — и сколько ещё могут наверстать
Вот чего не было в их отношениях, так это подростковой нетерпеливости. Они умели наслаждаться друг другом, нащупывать особые точки, запоминать. Наверстывать упущенное и позволить себе расслабиться.
Агата опасалась, что одной встречей всё и закончится — всё же не так она и совершенна, особенно под одеждой, особенно для мужчины типа Ильи Макарова. Серп частенько намекал, что она хоть и худая, но прежнюю фигуру всё же растеряла.
Зачем такая Илье на постоянной основе? Восполнил пробелы, получил желаемое — можно двигаться дальше.
Но как-то внезапно их свидания переросли во что-то большее. В поздние завтраки и кофе в постель. В несколько полок в шкафу, выделенных под одежду Макарова. В его вещи, небрежно раскиданные по комнатам. В совместные ужины: иногда готовила Агата, а иногда Макаров тащил её в какое-нибудь новое место.