Бомаск

Вайян Роже

– Надеюсь, - с трудом выдавил из себя Нобле, - что я могу уйти не попрощавшись, как говорится - по-английски.

– Вот именно, по-английски, - с улыбкой повторил Эмполи.

Никем не замеченный, Нобле потихоньку вышел из комнаты.

– Я не совсем поняла, даже просто не поняла, о чем тут шел спор, говорила тем временем Натали мачехе, - однако у меня создалось впечатление, что вы "обрабатываете" Филиппа...

Она пригубила чай, но тут же отодвинула чашку.

– Чай остыл, - крикнула она лакею.

Ее отец

приблизился к Эмили.

– Филипп, - начал он со своей обычной полуулыбкой, значение которой ускользало от всех, за исключением, пожалуй, одной Натали, - Филипп начинает по-настоящему входить в роль директора по кадрам. И сюда к нам он явился защищать интересы своих рабочих.

Натали расхохоталась резким смехом.

– Ну как, двигаются дела с черноглазой?
– спросила она Филиппа.

– Я с тех пор ее ни разу не видел, - сердито буркнул Филипп.

– Ах да, ты и не знаешь, - проговорила Натали, обращаясь к отцу. Филипп влюблен в вождя коммунистов Клюзо.

– Ага, теперь все ясно!
– сказала Эмили.

Филипп вскочил со стула, подошел к западному окну и демонстративно повернулся к присутствующим спиной.

– Молодая?
– осведомился Эмполи.

– Лет двадцати пяти, - ответила Натали.

– Миловидная?

– Огромные-огромные черные глаза. А что касается всего прочего, то сложена она куда лучше, чем твоя супруга или я.

– Умная?

– Она произнесла там целую речь, и, надо признаться, очень неглупую.

– Ну что ж, я очень рад за Филиппа, - заметил Эмполи.

– Если девушка действительно хороша, - сказала Эмили, - то ей совсем не место в Клюзо, во всяком случае не место на фабрике. Раз у Филиппа возникли новые потребности, я считаю вполне возможным увеличить ту небольшую сумму, которую я приплачиваю к его окладу.
– И, возвысив голос, добавила: - Я довольна, что у него наконец появилась-любовница.

Филипп быстро повернулся к ней.

– У меня нет ничего общего с вами!
– закричал он.
– Я вас всех презираю. Вы мне отвратительны.

Он отвернулся к окну, распахнул одну половину, и все благоухания свежеполитого сада ударили ему в лицо.

Лакей бесшумно прислуживал за столом. Натали закурила сигарету и тут же громко, надрывно закашлялась. Эмполи с тревогой склонился над дочерью. Эмили молча намазывала маслом поджаренный ломтик хлеба.

Когда приступ кашля прошел, Натали обратилась к мачехе:

– Вы ведь знаете, что я люблю Филиппа, - произнесла она вполголоса.

Эмили окинула ее недоверчивым взглядом. Карие глаза Натали блестели своим обычным, а не тем неестественным блеском, как в часы опьянения. Она дерзко и вызывающе взглянула на мачеху. Разговаривая, обе женщины в упор смотрели друг на друга.

– Но Филипп меня не хочет, - продолжала Натали.
– Он влюблен в эту хорошенькую коммунистку. То есть я надеюсь, что он действительно в нее влюбился. Поэтому я решила устроить его

счастье. У нее есть характер, так мне по крайней мере показалось, и она потребует от вашего сына, чтобы он публично доказал, что он "не имеет с нами ничего общего", как он только что выразился. Я разрешаю ему доказывать это и, следовательно, тоже возражаю против реорганизации фабрики в Клюзо.

– Ну а дальше что?
– спросила Эмили.

– А дальше то, что я дам вам все полномочия, которых вы вчера вечером от меня требовали, лишь при том условии, что АПТО откажется от проекта реорганизации фабрики в Клюзо, - отчеканила Натали.

– Это ребячество.

– Нет, каприз.

– Ты просто хватаешься за первый попавшийся предлог, лишь бы отказаться от своих же собственных обещаний.

– Согласитесь на предложение Филиппа, и я в ту же минуту подпишу доверенность.

– Но ты же отлично знаешь, что невозможно отменить уже принятое решение.

– Устройте это как-нибудь.

– Твоя тетка Эстер никогда в жизни не простит тебе такой измены.

– У меня у самой есть состояние, с меня вполне хватит.

– Мерзавка!
– прошипела Эмили.

Натали откинула со лба взлохмаченные пряди волос и захохотала. Хохотала она долго, удобно раскинувшись в кресле.

– Просто грандиозно, - заявила она, - до чего же я все прекрасно соображаю по утрам. Откровенно говоря, давно я так не веселилась. Я хлопочу о счастье Филиппа и в придачу оказываю услугу трудящемуся населению Клюзо... Добродетель всегда вознаграждается...

– Ты окончательно рехнулась, - сказала Эмили.

– Я и это предвидела, - проговорила Натали.
– Я ведь вроде вас, я все заранее предвижу. Но вы зря стараетесь. Отец никогда не позволит запрятать меня в желтый дом.

Эмили взглянула на мужа.

– Хоть бы вы ее образумили, - сказала она.

– Вы же сами прекрасно знаете, - возразил Эмполи, - что, когда Натали закапризничает, ничто в мире не в силах ее образумить.

Эмили сосредоточенно грызла сухарик. Она размышляла. Действует ли Натали, как обычно, по одной только злобе или же по предварительному сговору с Валерио, который, очевидно, намеревается взорвать финансовое соглашение, хотя как будто пошел на него по доброй воле. У Эмполи дальний прицел, он сумеет извлечь в нужный момент выгоду даже из притворных капризов своей дочери - это вполне в его стиле.

Филиппа никогда особенно не интересовали семейные дела. Он знал, что у Натали есть собственное состояние и что при случае у нее всегда можно перехватить денег, но он как-то никогда не задумывался, велико ли это состояние. Поэтому он не понимал, о чем идет спор, хотя смутно чувствовал, что он сам является лишь предлогом ссоры. Стоя у раскрытого окна, откуда открывался вид на французский сад и на Мон д'Ор, он рассеянно вслушивался в голоса спорящих и спрашивал себя, почему он так ненавидит свою мать.