Бомаск
Шрифт:
Входит, например, в цех главный инженер, подзывает двух работниц и ведет с ними в сторонке разговор. "Попробуйте вы вдвоем работать на трех станках. Вот увидите, как это легко. Я вам сейчас покажу..." Обе работницы опускают головы. Пьеретта издали тревожно следит за ними. Наконец одна из соблазняемых заявляет: "Поговорите, пожалуйста, с нашей делегаткой. Как она скажет, так мы и сделаем". Все смотрят на Пьеретту. Она вздыхает с облегчением: выиграно еще одно сражение.
Я пытаюсь представить себе, какова с виду эта молодая воительница.
– Какая она?
– спрашиваю я у итальянца.
– Ну вот она работает в профсоюзе... А вообще-то в жизни что она собой представляет?
Красавчик,
– Да, наверно, ты встретишься с ней когда-нибудь. Сам увидишь.
17 апреля
Красавчик передал мне от имени Пьеретты Амабль приглашение на бал, который ежегодно устраивает в Клюзо местная секция Коммунистической партии Франции.
2
Несколько месяцев спустя, когда обстоятельства свели нас, Натали Эмполи, дочь крупного лионского банкира Валерио Эмполи, рассказала мне, как случилось, что и она тоже попала на этот бал в Клюзо, и как прошел для нее этот вечер.
В сопровождении своей дальней родственницы Бернарды Прива-Любас, с которой Натали была почти неразлучна, она приехала в тот день из Лиона в гости к своему сводному брату Филиппу Летурно, решив провести воскресный день в тихом маленьком городке.
Филипп Летурно по отцу - родной внук Франсуа Летурно, бывшего владельца прядильно-ткацкой фабрики в Клюзо, а по матери он внук Амедея Прива-Любас, ардешского банкира, пасынок лионского банкира Валерио Эмполи; он был прислан правлением АПТО для прохождения стажа в должности директора по кадрам на фабрику в Клюзо - одно из многих предприятий этого акционерного общества во Франции и за границей.
Филипп долго не мог смириться с таким назначением, ибо имел склонность к искусству, к литературе, к философии. Но мать предъявила ему твердое требование: один год в Клюзо и один год в американском филиале АПТО; о дальнейших планах относительно сына она пока умалчивала.
Филипп упорно сопротивлялся, но, когда ему пошел двадцать четвертый год, мать перестала давать ему средства на содержание и он попал в полную зависимость от Натали, дочери его отчима Валерио Эмполи от первого брака, двадцатитрехлетней девицы, которая сама распоряжалась своим состоянием. Натали была больна чахоткой, но отказывалась лечиться; Филиппу она давала денег и взамен требовала только одного - чтобы он сопровождал ее в ночных вылазках в увеселительные заведения; но, так как она пила мертвую, обязанность участвовать в ее похождениях стала для него обузой. Он предпочел покориться матери и вот уже месяц занимал назначенный ему пост.
Работа директора по кадрам заключалась в подписывании отношений и распоряжений, которые приносил к нему в кабинет господин Нобле, начальник личного стола, прослуживший на фабрике больше тридцати лет. Все свободное время Филипп Летурно читал, мечтал или сочинял стихи. В конторе он проводил три-четыре часа в день. Но даже если бы он вообще там не бывал, никто бы этого не заметил. Его предшественник заглядывал в контору только два раза в неделю, всякий раз на два часа, да и те посвящал чтению брачных объявлений во "Французском охотнике"; говорили, что он вел деятельную переписку с многочисленными дамами, сообщавшими о себе через газету сведения вроде следующих: "Брюнетка, довольно полная, тридцати пяти лет, имеющая состояние, желает выйти замуж за жандарма или отставного железнодорожного служащего". Впрочем, он вполне довольствовался подробным выяснением в письмах взаимного сходства во вкусах и склонностях. Пост директора по кадрам на фабрике в Клюзо принадлежал к числу тех традиционных синекур, которые предназначались для ставленников правления АПТО.
Натали привезла
– Ну что ты обычно делаешь по воскресеньям?
– допытывалась она у Филиппа.
– И в воскресенье и в будни ложусь спать в девять часов вечера, читаю, пока не засну.
– Поедем обратно в Лион, - предложила Бернарда.
– Возьмем с собой Филиппа. Он выпьет с нами в каком-нибудь веселом местечке, а завтра утром вернется поездом...
– Ах нет! В Лионе все ужасно скучные, не лучше немцев, - запротестовала Натали.
– Таких закоренелых провинциалов только в Мюнхене еще увидишь. Mitteleuropeische [среднеевропейские (нем.)] нравы начинаются в Лионе...
И Натали принялась распространяться на эту тему. Она уже немало попутешествовала на своем веку и любила насмешничать по поводу тех стран, в которых побывала.
– Ну тогда поедемте в Шарбоньер, попытаем счастья в рулетку, соблазняла Бернарда.
Бернарда, особа двадцати восьми лет, принадлежала к обедневшей ветви семейства Прива-Любас. Она никогда не играла на собственные деньги, которые с трудом зарабатывала в своем родном городе перепродажей антикварных вещей. Натали была азартным игроком, и, когда ей везло, Бернарда, нахально воруя у нее жетончики, тоже делала ставку; ей случалось таким манером без малейшего для себя риска срывать солидные куши. Она называла этот способ "играть дуплетом".
– Я уверена, что и в Клюзо найдутся какие-нибудь развлечения, упрямилась Натали.
– Неужели здесь даже по воскресеньям заваливаются спать в восемь часов вечера?
– Давайте спросим у Нобле, - сказал Филипп.
Мысль была вполне логичная. Нобле выполнял за него всю работу в конторе, Нобле нашел для него приходящую прислугу и подыскал ресторан, Нобле оберегал его покой, так как попасть в кабинет директора по кадрам можно было только через комнату, где сидел начальник личного стола, и поэтому господина директора никогда не тревожили.
– Ладно, - сказала Натали.
– Кстати, посмотрим на твою нянюшку Нобле.
В своих письмах Филипп, разумеется, мог рассказывать Натали и Бернарде лишь о тех, кого он видел, а видел он в Клюзо одного Нобле, и Филипп подробнейшим образом описывал его целлулоидные воротнички и манжеты, "какие носили еще до первой мировой войны", рассказывал о карточках, заведенных Нобле на каждого рабочего и служащего, с таинственными значками всех цветов и всех форм, по которым можно было сразу узнать все, что угодно: усердие в работе, политические и религиозные взгляды, принадлежность к профсоюзу, семейное положение, количество детей, любовные связи - словом, всю жизнь человека.
– Это шпик, - с брезгливой гримасой сказал Филипп своим дамам.
– Но ко мне он относится с почтением, потому что я внук Франсуа Летурно, "великого Летурно", как он выражается.
– Все трое весело хохотали и, намекая на пьесу Жан-Поля Сартра, дали Нобле прозвище "Почтительный" [имеется в виду пьеса Сартра "Почтительная проститутка"].
– Едем сейчас же к Почтительному, - потребовала Натали.
Они застали Нобле за обедом. Жил он на окраине города, у Лионской дороги, в домике дачного типа, построенном по стандартному образцу, утвержденному АПТО для квартир административного персонала. Мадам Нобле носила кольцо с маленьким бриллиантом - подарок мужа ко дню их серебряной свадьбы, плод огромных жертв, так как начальник личного стола после тридцатилетней службы на фабрике получал только сорок пять тысяч франков жалованья в месяц. Филиппу Летурно платили шестьдесят пять тысяч, да мать давала ему сорок.