Бомаск
Шрифт:
Мадам Нобле тотчас предложила сварить для гостей кофе.
– Нет, нет, ни за что!
– ответила Натали, решив, что в таком доме кофе, вероятно, отвратительный.
Мадам Нобле так и поняла ее отказ. У этой седовласой женщины был свежий цвет лица, как и подобает провинциалке, которая не пьет вина и вовремя ложится спать. Она густо покраснела и тотчас ретировалась на кухню.
– Что можно предпринять нынче вечером в вашей пустыне?
– спросила Натали.
– Сходите в кино, - посоветовал Нобле.
– Сегодня идет...
– Я признаю только старые немые фильмы, - отрезала
Натали была очень худа, но бюстом своим могла гордиться: грудь у нее была небольшая, округлая, упругая и высокая; поэтому Натали почти всегда носила, как и в тот вечер, широкую юбку со сборками и очень облегающую вязаную кофточку из тонкой шерсти; шея у нее была длинная и гибкая, голова маленькая, с целой шапкой курчавых, коротко подстриженных волос, как будто взлохмаченных порывом ветра; на худом лице резко выделялся горбатый нос и ярко намазанные губы, казавшиеся толще от подрисовки губной помадой. Когда она пила, ее узкие карие глаза темнели, казались черными и блестели, как два осколка антрацита; тогда она сверлила своих собеседников пристальным взглядом, и выражение ее глаз ясно говорило: "Не верю ни одному слову, лучше уж выкладывайте карты на стол".
Натали ужасно не понравилась Нобле, он принял ее за потаскушку из-за обтягивающей грудь кофточки и кроваво-красных губ. "Намазалась, как в кино", - подумал он. Но когда Филипп Летурно, представляя ему своих спутниц, назвал одну "мадемуазель Эмполи", а другую - "мадемуазель Прива-Любас", он сразу насторожился. Ему было хорошо известно, что Эмполи и Прива-Любасы - члены правления АПТО, но, какую роль они играют в руководстве фабрикой, он не знал. С тех пор как предприятие Франсуа Летурно было поглощено акционерным обществом, Нобле не знал хорошенько, кто же его хозяева. Когда он приезжал в Лион в правление АПТО за указаниями, его всегда принимал главный директор господин Нортмер - такой же служащий, как и он сам.
– Нет ли у вас тут какой-нибудь танцульки?
– приставала к нему Натали.
– Да, да, - подхватил Филипп, - какого-нибудь кабачка, где можно потанцевать и выпить стаканчик под музыку?
– Представьте, такая незадача - нынче вечером в Клюзо потанцевать можно только на балу, который ежегодно устраивают здешние коммунисты.
– Туда пускают только коммунистов?
– спросил Летурно.
– Да нет, - ответил Нобле.
– Танцевать придет все та же молодежь, которая пляшет каждое воскресенье в том же самом зале на балах местных обществ: "Товарищество бывших альпийских стрелков", "Игроки в кегли", "Пожарная дружина", "Взаимопомощь садоводов".
– Взаимопомощь садоводов? Вот забавно!
– воскликнула Бернарда Прива-Любас.
– Идемте к коммунистам, - решила Натали.
Нобле повернулся к Филиппу:
– Пожалуй, для вас это не совсем подходящее место...
Филиппа очень удивило неожиданное возражение Почтительного. Он сухо заметил:
– Может быть, мне представится наконец случай встретиться хоть там с моими рабочими.
– А вы не хотите пойти с нами?
– спросила Бернарда у дочери господина Нобле.
Мари-Луиза Нобле, девица в лыжных брюках, слушала разговор, не проронив ни слова. Вид у нее был угрюмый.
– Я нигде не бываю в Клюзо, -
Нобле решил сопровождать молодых людей. "А то, пожалуй, хлопот с ними не оберешься", - подумал он.
Оркестр расположился на маленькой сцене, где иногда ставились спектакли силами двух любительских трупп: "Общества содействия светской школе" и "Патронажа св.Иосифа". В тот вечер над сценой, во всю ее длину, был протянут плакат: "Единство действий в борьбе за мир и требования трудящихся".
Был киоск, где продавали книги и брошюры, был буфет, в котором активисты исполняли обязанности официантов. За порядком наблюдали специально выделенные молодые люди, стоявшие у входа в зал и на маленькой площади у подъезда. В буфете за столом, украшенным красными гвоздиками, на почетном месте сидел в окружении членов комитета секции и их семей рабочий Кювро, герой большой забастовки 1924 года, в настоящее время председатель фракции коммунистов в муниципальном совете Клюзо, где они составляли меньшинство.
Появление внука "великого Летурно" и Нобле не вызвало особого удивления. В первые годы после Освобождения почти вся городская верхушка бывала на праздниках, которые устраивались коммунистами. Тогда в моде были благотворительные базары на американский лад - продажа с аукциона. Владелец скобяной лавки, фамилия которого неизменно возглавляла список реакционных кандидатов на муниципальных выборах, каждый год жертвовал для аукциона старинное кресло стиля Людовика XV и сам же выкупал его на торгах, набавляя одну тысячную кредитку за другой. Он перестал бывать на этих праздниках лишь после того, как в результате блока реакционных партий коммунисты департамента лишились депутатских мест в Национальном собрании. Но в апреле 195... года еще не все мосты между противными сторонами были сожжены, и предполагалось, что сам мэр, радикал-социалист, пожалует на бал около полуночи и чокнется с рабочим Кювро.
Филипп Летурно и его спутники сели недалеко от оркестра - Филипп между двумя своими дамами, лицом к залу, а Нобле напротив них, спиной к публике.
Как только я показался в зале, меня усадили за стол, украшенный красными гвоздиками. Я прислушивался к разговорам. Речь шла о Филиппе Летурно. Кювро - "рабочий Кювро", как его звали во всех окрестных промышленных городах, - старик лет семидесяти, говорил:
– Франсуа Летурно никогда не пришел бы на бал к рабочим. Но уж если бы пришел, то, конечно, без галстука бы не явился.
Филипп Летурно был без пиджака, в пуловере, какие носят велосипедисты на гонках иди спортсмены-лыжники.
– Старик вел лютую борьбу против нас, но он нас не презирал, продолжал Кювро.
– Он бы никогда не привел к нам потаскушек...
– У блондинки совершенно приличный вид, - возразила Раймонда Миньо, жена инспектора почтового ведомства. Ее муж был секретарем местной секции компартии, но она сама никогда не выражала желания стать коммунисткой.
Бернарда Прива-Любас гладко зачесывала назад свои белесые волосы, не красилась, носила блузки и английский костюм строгого покроя. Тощая фигура, одинаково плоская спереди и сзади. Под сердитую руку Натали говорила про нее: "Линялая - как будто целый век простояла под проливным дождем".