Бомба для председателя

Семенов Юлиан Семенович

«ДОБРОЕ ИСКУССТВО КИНО…»

1

Из библиотеки после работы с материалами, которые были отложены для прокурора Берга, не заезжая домой, Люс отправился к своему продюсеру. «Я скажу Шварцману часть правды, — думал Люс, подкачивая бензин в карбюратор „мерседеса“. — Но этой части будет достаточно, чтобы он дал мне денег на поездку. Шварцман — парень с головой, и нюх у него отменный. Он поймет то, что следует понять…»

Шварцман встретил Люса радостно, с открытой улыбкой и какой-то странной горделивостью за

своего режиссера, ставшего в эти дни столь известным в боннской республике.

— Вы не представляете себе, Люс, как я рад за вас. Да разве один я? Фройляйн Габи, пожалуйста, соорудите кофе. Вы не хотите выпить, Люс?

— С удовольствием.

— Коньяк, пожалуйста, фройляйн Габи. Тогда, может, чего-нибудь перекусить? Старый осел, я не удосужился спросить вас об этом сразу…

— Почему «старый осел»? Вы думаете, что в тюрьмах по-прежнему голодают? Вполне сносная еда… Спасибо… Вы милый человек, Шварцман…

— Я рассчитывал, что вы приедете ко мне первому. Впрочем, куда вам сейчас еще ехать, если не ко мне?

— Да как вам сказать… В тюрьме показывают цветные сексуальные сны, а в нашем городе есть куда заглянуть по этому поводу. Слушайте, Шварцман, мне нужны деньги.

— Сколько?

— Тысяч тридцать — тридцать пять от силы.

— Эти деньги я смогу дать. Вам надо получить эти деньги сегодня?

— Нет проблемы, Шварцман. Можно подождать до завтра. Теперь дальше. Мне надо уехать.

— Вы хотите отоспаться? Я понимаю.

— Нет, я отоспался в тюрьме. Года на три вперед. Мне надо уехать по делу. На месяц, два…

— Это невозможно, Люс. У меня подписаны договоры с кинотеатрами. Вы должны закончить ваш фильм в ближайшие три недели…

— Вам выгодно, чтобы картина появилась как можно скорее, пока у всех в памяти наш скандал? Его забудут через несколько дней, уверяю вас, Шварцман. Пресса подкинет какие-нибудь сенсации про хиппи, и все бросятся на новенькое. Моим врагам выгодно, чтобы меня как можно скорее забыли…

— Я понимаю, Люс, я все понимаю, но с меня — именно поэтому — владельцы кинотеатров потребуют неустойку, если я не передам им ваш фильм к сроку…

— Какова сумма неустойки?

— Думаю, очень большая…

— Я отслужу неустойку, Шварцман. Дело в том, что в тюрьме я задумал новую ленту.

— Ну и прекрасно. Закончите эту и немедленно войдете в следующую… У меня просто-напросто нет средств, чтобы внести неустойку. Вы же знаете, что и под эту картину я получил ссуду в банке, а это было нелегкое дело — получить под вас деньги. Что за тема нового фильма?

— Об этом пока рано говорить.

— Фильм будет игровым?

— Не знаю. Пока не знаю. Скорее всего, сплав актерской игры с хроникой…

Шварцман поднялся, прошелся по кабинету, то и дело вытирая шею платком — он сильно потел, когда волновался.

— Если это связано с документалистикой, я попробую поговорить кое с кем на Кудаме: [3] они прокатывают оскопленную шведскую порнографию, ваша задумка может их заинтересовать.

— Спасибо, — сказал Люс. — Только это еще не точно — документалистика…

— Новый

фильм будет автобиографичным, связанным с вашим делом?

— Как сказать…

— Сказать мне надо правду.

3

Кудам (сокр.) — Курфюрстендам — улица в Западном Берлине, где сконцентрированы крупнейшие кинотеатры.

— Если я скажу «да»?

— Тогда я спрошу, кто будет играть роль вашей подруги. На это клюнут…

— Этого не будет. Не в этом смысл моего замысла.

— Тогда ваше предприятие никого не заинтересует. Если бы вы пошли на то, чтобы рассказать зрителям про свой интимный мир, мне удалось бы что-нибудь придумать. Толпа любит подглядывать в замочную скважину.

— Как вы думаете, во что может вылиться неустойка? Приблизительно, весьма приблизительно?

— Тысяч двести. Не меньше.

— Но я же доделаю этот наш фильм! — сказал Люс. — Ну, скажем, через два месяца мы его сдадим… Это никак не повлияет на сумму неустойки?

— Об этом сейчас преждевременно говорить, Люс. Вероятно, в дальнейшем что-то мы сможем получить назад. Но об этом сейчас рано говорить.

— Я очень сожалею, милый, — сказал Люс, поднимаясь, — но мне придется вас огорчить… Если вы не сможете договориться о пролонгации картины, этой картины или же что-нибудь придумать с новой, я вынужден буду уплатить вам неустойку…

— У вас нет денег, Люс.

— Я, быть может, останусь голым, но я задумал эксперимент. К этому эксперименту рано или поздно приходит каждый художник, Шварцман…

— Что за эксперимент? — устало спросил продюсер, тоже поднимаясь.

— Чехов писал, что надо по капле выдавливать из себя раба. Вот этим я и решил заняться в тот месяц, под который просил у вас деньги.

От Шварцмана Люс поехал к владельцу радиозаводов Клементу фон Зеедле. Их познакомили месяцев пять назад, и Зеедле сказал тогда, что собирается вложить деньги в кинопроизводство. «Заезжайте, — предложил он тогда Люсу, — обменяемся соображениями. Я, естественно, не очень-то разделяю ваши политические концепции, однако искусство ваше впечатляет, и равнодушных я не видел — одни хотят линчевать вас, другие собирают деньги на прижизненный памятник. Заезжайте, быть может, договоримся о чем-то на будущее».

— Здравствуйте, рад вас видеть, Люс, — сказал Зеедле. — Я был огорчен, узнав о ваших неприятностях. Кофе? Коньяк?

— Спасибо. У меня к вам деловой разговор.

— Кофе не мешает делам… Кстати, неприятности кончились или остались хвосты?

— Все кончилось.

— Ну и слава богу… Я был убежден в этом…

Кабинет у Клемента фон Зеедле, в отличие от маленького бюро Шварцмана, был громадный, обставлен новой мебелью, но не той, которая рекламируется как «самая удобная и надежная», а особой, сделанной на заказ в Скандинавии, из светлого дерева; кресла обтянуты настоящими тигровыми и леопардовыми шкурами, на стенах не репродукция с Гогена, а настоящий Пикассо и Сальвадор Дали.