Бомбардировщики. Полная трилогия
Шрифт:
— Враг моего врага…
— Мой союзник, но никак не друг, — Дмитрий Сергеевич поднял указующий перст и торжествующим тоном продолжил: — Надо различать временные союзы и постоянные интересы трудового народа. Мы можем заключать договора с империалистами, мы можем разговаривать с эксплуататорами, но при этом неусыпно следить за соблюдением наших интересов и крепить наши рубежи. Именно так и сказал товарищ Сталин в последней статье. Свежую «Правду» только вчера вечером привезли, после дежурства почитаете.
— А что пишут о встрече Молотова и Риббентропа в Берлине? —
— Подписывается новое торговое соглашение. СССР берет у Гитлера крупный кредит на покупку станков, машин и промышленного оборудования. Есть пункты лично нас касающиеся. — Абрамов имел в виду размещенную в Нормандии дивизию ДБА [2] .
— Будем вместе с немцами воевать?
— Не вместе с немцами, а против английских империалистов, запомните, старший лейтенант.
2
Дальнебомбардировочная авиация
— Есть, товарищ старший политрук.
— Я вот что думаю, — помполит неожиданно сменил тему разговора. — Владимир Александрович, человек вы грамотный, газеты читаете, в текущем моменте разбираетесь. Товарищи о вас хорошо отзываются, прислушиваются, — при этих словах Абрамова Ливанов внутренне напрягся. — Не хотите попробовать себя на поприще воспитательно-патриотической деятельности?
— Дмитрий Сергеевич, товарищ старший политрук, я же обычный летчик. Боюсь, не справлюсь. Да и… — Ливанов глубоко вздохнул, — не умею я красиво говорить. Машину сквозь грозу вести — это одно, а, как вы, к каждому человеку подход находите, это особое умение надобно. Нет, не умею я так, не получится, таланта нет.
— А нам не надо красиво. И без тебя болтунов хватает. Нам, наоборот, надо просто и доходчиво.
— Не справлюсь я. — В глазах Ливанова вспыхнул холодный огонек. Переходить на партработу он не собирался, да и в партии пока не состоял. — Если опозорюсь, разве это хорошо будет?
— А ты подумай, — Абрамов поднялся на ноги и шагнул к двери, — время есть, да только потом поздно будет, — с этой двусмысленной фразой помполит покинул КП.
После ухода Абрамова Владимир еще долго сидел, подперев голову кулаком и уставившись в одну точку. Странный разговор. Трудно понять, к чему все это и как дальше быть. Ничего он не надумал, только впал в какое-то странное полузабытье.
…Над домами и улицами плывет дурманящий, кружащий голову запах цветущей черемухи. Тишина. Солнце закатилось, над горизонтом горит закат. На улице прохладно, тянет сырой ветерок. Володя вспомнил, как бабушка говаривала, — дескать, черемуха и сирень всегда цветут к похолоданию.
Как бы там ни было, а все одно, скоро лето. От этих мыслей, а еще больше от взглядов, бросаемых на сидящую рядом на скамейке Настюшу, грудь распирало. И никакое похолодание не помеха. Кровь-то кипит. Мысли только о будущем и только приятные. Впереди столько перспектив! Заканчивается школа, скоро выпускные экзамены. Получить аттестат,
Одноклассники частенько после уроков обсуждают, кто куда пойдет, что после школы делать будет. Гадают, спорят до хрипоты, что лучше. А зачем спорить?! Володя этого не понимал. Все само решится, каждый сам за себя выбирает. Митька Маслов в Москву собирается, он почти отличник, будет в институт поступать. Лена Тарасова, наверное, сразу после выпускного уедет в Минск к дяде. Родня ее звала, говорили, будто там жить лучше, колхозные рынки богаче и жалованье больше платят. Смешно, зачем ехать, если и у нас скоро так же, а то и лучше будет? Директор школы говорил — наш народ с каждым годом все лучше и лучше жить будет. У буржуев кризис, а у нас, наоборот, индустриализация.
Школьный дружок Васька никуда не поедет. Ему не до учебы, семью вытягивать надо. Трое младших по лавкам сидят, отца арестовали год назад. Поговаривают, ревизия у него в магазине много чего интересного нашла, а что надо, наоборот, не нашла, хоть на бумаге и числилось. Придется Володькиному корешу сразу после школы на фабрику идти, рабочие университеты, как Максим Горький, оканчивать. Он и так вечерами в слесарной мастерской подрабатывал, да все одно — денег не хватает. У мамки жалованье небольшое. Младших поднимать надо. Жаль, друзья собирались вместе в Оренбург ехать, да не срослось.
Для себя Володя давно уже все решил. Письмо он отправил, ответ из училища пришел. В аэроклубе рекомендацию дают, Петр Сергеевич обещал все бумаги честь по чести выправить. Все давно готово. Все тыщу раз обговорено. Решение принято. Батька даже обещал сто рублей дать на дорогу и обустройство. Говорит: если в люди выйдешь, не забывай нас, приезжай хоть раз в год. А если не получится, не переживай, возвращайся домой. У нас при советской власти без куска хлеба не останешься. Угол и место за столом всегда найдутся…
В воздухе растекается аромат черемухи. Скамеечка прямо под деревом стоит, в тени у забора. На улице тихо, только с дальнего конца доносится мычание коровы, да изредка с перекрестка слышится дребезжание трамвая. Темнеет. Володя и Настя Соколова сидят на лавочке, прижавшись друг к другу. Ребята молчат. Слова давно уже не нужны. Все понятно и так. Почувствовав, что Настя ежится от холода, Володя снимает куртку и набрасывает девушке на плечи.
— Спасибо, — нежно проворковала в ответ, — а ты сам-то как? Не задрогнешь?
— Мне-то тепло. Не холодно, совсем не холодно, ни капельки, — при этих словах молодой человек распрямляет грудь и потягивается, всем своим видом демонстрируя, что ему жарко, а мурашки на руках — это так, кровь застоялась.
— Смотри, вон там Сириус!
— Где?
— Видишь, вон там. Чуть левее колокольни. Яркая такая, чуть голубоватая, — паренек вытянул руку в сторону звезды.
— Это та, что Павел Сергеич рассказывал? — Настя вспомнила учителя физики, проводившего со школярами ликбез по астрономии.