Бомбардировщики. Полная трилогия
Шрифт:
— Будем работать, товарищ полковник. Максимову что передать?
— Он самолеты подготовил? Нет? Пусть сам через час позвонит, а пока передай товарищу, что для его тяжеловесов будет почти идеальная цель: на самом берегу, зениток мало, а наших истребителей будет много.
— Передам. У нас на аэродроме бензозаправщиков мало, не успеваем два полка одновременно…
— Успевайте. Бомбы есть? — Судец резко оборвал собравшегося было посетовать на технику и аккуратно выпросить своим орлам паузу Овсянникова.
— Моему полку
— Хорошо. Через четыре дня прибудет очередной эшелон. Пополните арсеналы, — говорил комкор коротко, немного резковато и по делу. — Можешь меня поздравить: командование расщедрилось на ромб.
— Комбриг?
— Генерал-майор, — хохотнул Судец, — совсем ты зарапортовался, Иван Маркович. Как гроза нам цели закроет, так зову всех к себе в Реймс, обмоем.
На этой оптимистичной ноте командир корпуса положил трубку.
— Иван, вызывай Иванова, — скаламбурил Овсянников, поворачиваясь к майору Чернову, — пусть запускает моторы и взлетает.
Второй рейд за ночь прошел удачно. Вернувшиеся под утро экипажи привезли всего несколько незначительных пробоин в плоскостях, а разведчики доложили, что бомбы и на этот раз легли на цели. Лейтенант Гордеев дольше всех кружил над вражеским аэродромом, израсходовал все световые и фотобомбы, но зато доложил, что как минимум три экипажа положили свой груз поперек стоянок вражеских истребителей. Остальные бомбы тоже не пропали даром: перепахали летное поле и накрыли склады вместе с жилыми палатками.
На заре в бой пошли тяжелые неповоротливые туши многомоторных «ТБ-3». Полковник Максимов, ознакомившись с ситуацией в небе над Островом, матерился, как пьяный извозчик, но ничего поделать не мог. Приказ есть приказ. Единственное, что он смог сделать для своих людей, так это распорядиться взять двойной боекомплект патронов.
Тоже хорошее решение, у людей Овсянникова уже бывали случаи, когда в самый разгар боя кончались патроны, а вражеские истребители и не думали отвязываться от советских бомбардировщиков. Здесь выручал только плотный строй и меткий огонь более экономных стрелков.
Поздним утром, когда уставшие после бессонной ночи, с красными глазами люди тянулись в столовую, на аэродром вернулся капитан Гайда. Особист отпустил своих людей, разрешил водителям полуторок и «эмки» отдыхать, а сам направился к КП. Шагал Михаил Гайда медленно, руки в карманах, при этом он насвистывал себе под нос популярный мотивчик.
— Явился не запылился, — приветствовал особиста полковник Овсянников, отрывая взгляд от разложенной на столе карты.
— Явился, — кивнул оперуполномоченный особого отдела, — ты ночью обещал проставиться.
— А ты обещал сопротивленцев приволочь, — не остался в долгу комполка.
— Взяли. Накрыли гнездо, — с этими словами Гайда опустился на стул, откинулся на спинку и, заложив руки за голову, широко, во весь
— Показывай! — обрадованно потребовал Иван Чернов.
— Взяли пятерых, из них четверых живьем. Ни один гад не ушел.
— Они здесь? — Иван Маркович нехорошо оскалился, ему мочи нет, как хотелось взглянуть на таинственных бандитов, неукротимых повстанцев, нагонявших страху на немецкие гарнизоны, да и на командование советской дальнебомбардировочной авиации. Чего уж греха таить.
— Все в камерах, в подвале фельджандармерии. Обер-лейтенант Мюллер их препарирует и раскладывает на предметных стеклышках.
— А ты?! Что ж ты, советский особист, холодная голова и горячее сердце, отдал добычу? — притворно возмутился Овсянников. Глаза полковника говорили совсем другое, он был рад тому, что застарелая проблема свалилась с плеч.
— Естественно, я участвовал в первом допросе, — лицо Гайды расплылось в улыбке, его серые глаза буквально светились от радости. — Это те самые, наши сигнальщики. Взяли вместе с рацией и взрывчаткой. Бомбисты хотели устроить еще один налет на наш периметр, да все время подгадать не могли. Вот и дождались, голубчики. Будут теперь из них хорошие рубленые голубцы.
— Давай рассказывай! — оба летчика не собирались отпускать товарища просто так. Пришел, раздразнил, и уходить?! Нет уж, дудки!
Дождавшись, когда посыльный принесет кружку с горячим кофе, Гайда сделал добрый глоток прочищающего мозги напитка и пустился в воспоминания о бурной ночи. В полночь домой к Клаусу Мюллеру примчался посыльный. Подняв начальника с кровати, военный полицейский в двух словах объяснил, что в фельджандармерии сидит полевой агент и ждет начальника. Рассказывать, с чем пришел, отказывается, требует обер-лейтенанта Мюллера лично.
Как выяснилось, разбудили Клауса Мюллера не зря. Через минуту после разговора с осведомителем обер-лейтенант вызвал в фельджандармерию своего помощника лейтенанта Эгера и приказал поднимать людей в ружье. Затем он позвонил капитану Гайде и попросил его срочно приехать в город и не забыть прихватить с собой солдат.
Новость того стоила. На приснопамятном хуторе, где в свое время повстанцы обвели вокруг пальца Ганса Эгера, появились люди. Агент определенно видел огни в доме, слышал ржание лошадей.
Разбираться, кто там занял пустующие выселки, Мюллер не стал; оценив серьезность происходящего, обер-лейтенант собрал всех, кого смог, лично позвонил коменданту города и вытребовал у того доступ на автобазу. Из полагавшихся фельджандармерии трех машин две в данный момент ремонтировались, а оставшаяся легковушка при всем желании не могла увезти всех людей Мюллера. Работали в военной полиции быстро, уже через час после получения сигнала машины стояли перед зданием жандармерии, группа была готова к выезду. Вскоре к ним присоединился взвод красноармейцев капитана Гайды.