Борьба с будущим

Картер Крис

Незнакомец засмеялся, и Малдер заглянул ему в лицо.

— Мы знакомы?

— Нет. Но я довольно давно слежу за твоими успехами. С тех пор, как ты был молодым, многообещающим агентом. Когда ты еще не…

— Вы шли за мной сюда с какой-то определенной целью?

— Да. С определенной целью. — Он повернулся к Малдеру спиной и тоже расстегнул штаны. — Меня зовут Куртцвайль. Доктор Элвин Куртцвайль.

Малдер нахмурился, стараясь не обращать внимания на навязчивого доктора. Он застегнул молнию на брюках и собрался уйти.

— Старый друг твоего отца. — Куртцвайль обернулся

через плечо и улыбнулся, увидев, как изумленно вытянулось лицо Малдера. — По Госдепартаменту. Мы были с ним чем-то вроде попутчиков, так бы я сказал. Но я разочаровался в нашем общем пути быстрее, чем он.

Куртцвайль помолчал, давая Малдеру возможность переварить эту информацию.

Лицо Малдера стало каменным. Он быстро подошел к двери, через которую вышел из бара, и рывком распахнул ее.

Куртцвайль закончил отдавать природе дань, застегнулся и последовал за Малдером внутрь. Он догнал его возле вешалки, где Малдер возился со своей курткой.

— Как вы меня разыскали? — спросил Малдер. Он казался скорее уставшим, чем сердитым. Куртцвайль пожал плечами:

— Слышал, что ты временами сюда заходишь. Предположил, что сегодня тебе захочется надраться…

— Вы репортер?

Куртцвайль покачал головой и снял с крючка свой плащ.

— Я доктор, и, если не ошибаюсь, я это уже говорил. Практикующий врач.

— Кто вас прислал?

— Я пришел по собственной инициативе. После того как прочел о взрыве бомбы в Далласе.

Малдер окинул Куртцвайля оценивающим взглядом. У доктора были умные, чуть слезящиеся глаза, и он постоянно кривил губы.

— Хорошо, если вы хотите что-то мне сообщить, у вас есть время, пока я ловлю такси, — сказал он и направился к выходу.

Прежде чем Малдер успел выйти на тротуар, Куртцвайль ухватил его за руку.

— Они хотят повесить Даллас на тебя, агент Малдер. — Тон его не был обличительным. Скорее он говорил примирительно, даже печально — как доверенный слуга семейства, приносящий известие о чьей-то кончине. — Но ты ничего не мог сделать. Никто не смог бы ничего сделать, чтобы предотвратить этот взрыв… Потому что истина заключается в том, о чем ты никогда бы не подумал. Никогда бы даже не заподозрил такого.

Малдер смотрел на него с искаженным от гнева лицом. Он вырвался и сошел на тротуар, но Куртцвайль упорно шел за ним.

— И в чем же она, эта истина? — грозно спросил Малдер.

Куртцвайль догнал его и пошел рядом.

— Специальный агент Дариуш Микод вообще не пытался и не собирался пытаться обезвредить бомбу.

Малдер остановился и, покачиваясь, постоял на бордюре. Л'Энфант Плаза была пуста. Только промытые дождем улицы и пустые газетные автоматы. Невдалеке вырисовывались уродливые контуры правительственных зданий, и несколько желтых такси с надеждой на клиентов катили по авеню Конституции. Малдер с отвращением посмотрел по сторонам, обернулся к Куртцвайлю и недоверчиво сказал:

— Ну да, он просто дал ей взорваться.

Куртцвайль подергал себя за воротник плаща.

— Какой вопрос ты должен был задать себе в первую очередь? На какой вопрос никто из вас даже не попытался найти ответ? Это же элементарно. Почему именно это здание? Почему не

федеральное?

Малдер поморщился, как от боли.

— Федеральное здание слишком хорошо охраняется…

— Нет. — Голос Куртцвайля зазвучал с большей настойчивостью, поскольку Малдер уже шагнул на проезжую часть и поднял руку, чтобы остановить такси. — Они заложили бомбу в другое здание, потому что в нем тоже были федеральные конторы. У Федерального Агентства по Контролю Чрезвычайных Ситуаций там был временный карантинный штаб. Как раз в этих комнатах и были найдены тела. Но именно этого…

Подъехало такси. Куртцвайль обошел лужу и встал рядом с Малдером.

— …ты не знал. И ты бы никогда не догадался это проверить.

Малдер уже открыл дверцу машины и нагнулся, чтобы залезть внутрь. Куртцвайль пристально глядел на него — не с сочувствием, а настойчиво, почти с вызовом.

— Эти люди уже были мертвы.

Малдер мигнул.

— До того, как бомба взорвалась?

— Об этом я тебе и толкую.

Малдер посмотрел на него и покачал головой:

— Микод двадцать два года в Бюро, он ветеран и…

— Микод был человеком, для которого верность превыше всего. Люди, которым он был предан, знали, что делают. Они взорвали это здание в Далласе, чтобы кое-что скрыть Возможно, они даже сами до конца не представляли себе, что именно.

Куртцвайль прислонился к борту такси и выжидающе посмотрел на Малдера. Тот медленно покачал головой, но теперь уже не с недоверием, а как человек, который не торопится дать ответ на загадку.

— Вы хотите сказать, что они сровняли с землей целое здание, чтобы скрыть трупы троих пожарников?

Куртцвайль торжествующе ударил кулаком по кузову машины — наконец-то он услышал правильный ответ!

— И еще — одного маленького мальчика. Советую тебе навестить морг, в который перевезли тела жертв. Может быть, после этого тебе что-нибудь станет ясно.

Малдер молча сел в машину и хлопнул дверью. Посмотрев на водителя, он сказал:

— Отвезите меня на Арлингтон. — Потом высунулся из окна и смерил Куртцвайля сердитым взглядом. — Я думаю, все это чушь, — сказал он.

— Да неужели? — спокойно спросил Куртцвайль. Он похлопал по крыше такси и отошел подальше. Пока машина не скрылась из виду, он так и стоял, глядя ей вслед. — Неужели ты и вправду так думаешь, агент Малдер? — повторил он в задумчивости.

А Малдер, сидя в такси, наклонился вперед и хмуро сказал:

— Я передумал. Поехали в Джорджтаун.

Дана Скалли лежала в постели, уставясь в потолок невидящим взглядом. Несмотря на усталость, она никак не могла уснуть; по правде говоря, она ничего не могла делать, только лежать и бесконечно прокручивать в памяти события последних двух дней: взрыв в Далласе и его разрушительные последствия, бесконечное совещание, после которого ее карьера в Федеральном Бюро Расследований так бесславно завершилась. За окном слышался шум дождя, который в обычное время действовал на нее успокаивающе, но сегодня ночью казался ей просто еще одним выговором, еще одним напоминанием о том, что оценка, которую ей выставило Бюро и — что еще хуже — которую она выставила себе сама, очень невысока.