Борисоглеб
Шрифт:
– Мальчики! А я-то думала, вы так усердно уроки учите! Какие же вы умницы. Так изумительно все сочинили! Я всегда думала, что вы ужасно талантливые. И сами будете играть. Потрясающе!
Мышка восхитилась, еще не прочитав. И только такое восхищение чего-то стоит. Прочитать и восхититься может всякий, но только подлинные поклонники восхищаются заранее. А тем более – поклонницы. Но кому же стать первой их поклонницей, как не Мышке?
Впервые Мышка превратилась в заказчицу и отнесла сценарий английской машинистке. Вернулась возмущенная:
– Подумайте,
– Да, подгадили в свое время Кирилл и Мефодий, – сказал Борис.
– Какой Кирилл? – не поняла Мышка. – Лавров? Они с театром в Америку ездили. Нет, цены подскочили не от этого.
Надо было посылать сценарий в Америку. Но по какому адресу? Не напишешь же: «Голливуд, продюсеру».
Взялся все устроить тот же Иван Павлович. Не такой уж, может быть, и противный. Похвастался, что у него есть знакомый, который летит в Штаты и сможет там все узнать и отправить по точному адресу.
Сценарий отправился в путешествие через океан, и теперь оставалось одно – ждать. Ждать, когда в такое же путешествие смогут отправиться они сами.
Решившись сниматься в кино, Борис и Глеб перестали стыдиться себя. Или – почти перестали. После долгих лет безвыходного сидения в квартире им захотелось выйти на улицу. Не просто выйти – поехать куда-нибудь погулять. Принято гулять в парках, как они слышали, значит – в какой-нибудь парк. И пусть глазеют. Не глазеют – смотрят. Ну не с восхищением, не с завистью – но с пониманием того, что сиамские близнецы – явление исключительное. Не уродство, а именно, исключительное явление. Посмотрят-посмотрят – и привыкнут. Как привыкла Мышка, другие близкие. Даже Иван Павлович.
Его машиной и решили воспользоваться, благо она оказалась не в ремонте.
В солнечный день сразу после завтрака Борис и Глеб одевались, чтобы отправиться в ЦПКО. Впервые приобрели значение и погода, и время года. Специально послушали прогноз по радио. День был обещан без осадков, температура четырнадцать-шестнадцать. Пальто у них не было, но зато можно было обновить подаренный на день рождения свитер.
– Только бы не простудиться с непривычки! – волновалась Мышка. – Там же ветер с залива. Может быть, лучше в Парк Победы?
– Нет, мы хотим в ЦПКО! – твердо сказали близнецы. – Мы никогда не видели моря.
Решали они. Как мужчины. Как авторы сценария и киноартисты. Отныне приятная роль Мышки – обслуживать знаменитостей.
И все-таки в последний момент их охватила робость. Сейчас они покажутся на улице. Кто угодно сможет на них глазеть. Стены перестанут укрывать их. Наверное, так же тревожно чувствует себя рак-отшельник, выбираясь из привычной скорлупы.
– Ну чего? Двинулись!
Мышка игриво подтолкнула их в спины.
Двинулись!
Робость как-то разом сменилась лихорадочным нетерпением. Сейчас они выйдут… Сейчас увидят…
Дверь на лестницу распахнулась перед ними.
Протиснуться они
Лифта в их доме нет, и хотя живут они низко, на втором этаже, два пролета спуститься все-таки нужно. Они так давно не ходили по лестнице, что почти забыли, как это делается. Глеб держался рукой за перила и страховал обоих, а Борис только шарил ладонью по шершавой крашеной стене.
Спускались они медленно, нащупывая каждую ступеньку. Впереди шли Мышка с Иваном Павловичем. Они уже прошли половину марша, когда внизу хлопнула дверь и послышались быстрые шаги. Наверх взбегал мужчина. Иван Павлович, не подумав, посторонился, и мужчина уперся в близнецов. Не понимая, кто перед ним, он проговорил машинально: «Разрешите». Борис и Глеб занимали как раз всю вершину лестницы, и посторониться никто из них не мог.
– Пропустите, прошу же, – повторил мужчина.
Воспитанный, просит. Но в следующий момент начнет толкаться.
Ерундовый случай, но близнецы были близки к панике.
Развернуться и стоять на разных ступеньках, на разных уровнях они не могли.
– Да объясните же! – нервно пискнула Мышка.
Иван Павлович опомнился, вернулся и что-то зашептал мужчине. Тот посмотрел остолбенело и пятясь отступил на площадку.
Хорошенькое начало!
Внизу перед парадным стоял старенький «москвич» с распахнутой задней дверцей. Борис и Глеб видели машины только в телевизоре, но все равно сразу узнали марку. Прохожих почти не было. Близнецы разом присели и в таком положении стали боком вставляться в машину. Борис опирался рукой на спинки передних кресел, а Иван Павлович несильно, но равномерно напирал сзади на Глеба, как бы вдвигая братьев на сиденье.
Упаковались благополучно, но с непривычки братья запыхались от стольких усилий.
Мышка уселась впереди – и поехали.
Снова оказавшись в тесной раковине, близнецы успокоились. Преимущество этой новой раковины было то, что она двигалась, что за окнами сменялись дома, улицы, шли люди, ехали машины. Похоже было, как если бы Борис и Глеб оказались на небывало роскошной передаче Клуба кинопутешествий, и в то же время волновало сознание, что все происходит на самом деле!
Они выехали на мост через очень широкую реку.
– Малая Нева, – сообщил Иван Павлович. – стадион Ленина и «Юбилейный», где хоккей и фигурное катание.
Малая! Какой же ширины Большая?!
Они чувствовали себя иностранцами, впервые приехавшими в Петербург.
Скоро остановились перед другим мостом, совсем невзрачным. Но зато на другом берегу не было домов – одни деревья.
– Приехали, мальчики! – торжествующе объявила Мышка. – Вот и ЦПКО.
Перед парком народу было много. И все, конечно, начали оборачиваться, когда Борис и Глеб вылезли из машины.