Борисоглеб
Шрифт:
И она с лихим стуком поставила на стол две одинаковых чашки.
– А поцеловать? – потребовал Борис.
– Сейчас, мальчики!
И она, не давая им встать, забежала со спины и поцеловала Бориса в левую щеку, а Глеба в правую.
– Вот так. Ну, что новенького? Крепнут узы?
Что у них может быть новенького?
– Вот ты пришла, – сообщил Борис.
– Приехала с орехами, – добавил Глеб, глупо хихикнув.
– Какая же я новенькая? Я – старенькая.
– Совсем молодая, – серьезно заверил
Не такую уж сестру – двоюродную.
– Молодая, как яблочко, – подхватил Глеб. – Как персик.
Леночка уселась на диван, обнаружив обтянутые черными чулками коленки. И даже ляжки до половины, потому что уехала наверх короткая юбка. Братья развернулись вместе со стульями – примерно так же разворачивается на месте тракторный бульдозер – и оказались лицами к дивану.
– Как персик, – повторил Глеб тоном эксперта и протянул сильную правую руку к леночкиному колену.
– Да ну вас, мальчишки!
Леночка сдвинулась в сторону Бориса, но и он протянул сильную левую к ее колену.
– Чулки порвете!
Братьев охватил неведомый прежде задор. До сих пор они лишь мечтали о женщинах, доходили в своих мечтах до экстаза – но никогда не притрагивались вот так нежно и настойчиво к настоящей женщине. Хотя бы и к сестре. Да и не к сестре, а к кузине, и вообще просто к девочке, которая совсем голая под коротеньким платьем.
– Растаешь ты, что ли, если тронуть тебя? – сказал Борис.
– Будешь тронутая, только и всего! – объяснил Глеб.
И они придвинулись ближе к дивану.
– Вы прямо как наши мальчишки в классе, – засмеялась Леночка. – Те тоже руки распускают.
– А мы тоже учимся! – сказал Борис.
– Заочно, – добавил Глеб.
– Вот и трогали бы – заочно, – засмеялась Леночка.
– Трогали бы – за! – поправил Глеб.
Борис потянулся к леночкиному боку левой рукой, Глеб – правой, и они обняли бы ее вместе, но она быстро подтянула ноги, вскочила на диван и, перешагнув через руку Бориса, ускользнула.
Вдвоем им ее не поймать. Если не придет сама.
– А давайте танцевать! – догадался Борис. – Мы никогда не танцевали.
– А теперь попробуем! – посулил Глеб.
– Как же вы сможете? – удивилась Леночка.
– Так и сможем! – заверили братья хором.
И встали.
Встали так резко, что один стул упал, а другой сильно покачнулся, но устоял.
Им нужно совершить целый маневр, чтобы поднять то, что упало за спиной: опять разворачиваться с изяществом бульдозера. И пришлось бы разворачиваться: нельзя же будет танцевать, если под ногами будет путаться стул.
Но Леночка их опередила, шмыгнула под рукой Бориса, быстро подняла стул – и осталась у них за спиной. Братья продолжили маневр, стараясь повернуться в ней фасадом, но Леночка снова скользнула под рукой Бориса.
– Чего ты ее выпускаешь? –
– Чего ты скачешь? – закричал Борис на сестру. – Стой! Будем мы танцевать или нет?!
– А музыка? – хихикнула Леночка.
– У нас есть музыка! – хором объявили братья. – Врубим маг.
– Ну давайте, – смилостивилась Леночка. – Я включу. Где у вас?
Глеб хотел ответить: «Там же, где у всех!», но не решился.
Леночка поставила пленку.
– Ну что, мальчишки, как мы будем?
Она шла к ним навстречу, смеясь, и Борису показалось, что она идет к ним почти совсем раздетая и спрашивает: «Ну как мы будем?» имея в виду совсем другое.
Борис ощутил восторг и страх, странное восхитительное чувство, в котором страх был так же необходим, придавая особенную остроту восторгу.
Глеб смотрел на Леночку и думал, как было бы здорово, если бы нашлись и двойные девочки, близнечихи; ну пусть бы и не сросшиеся, а просто одинаковые – по сестре на брата.
А так идет к ним одна – и смеется. Думает, они растеряются, надвигаясь на нее одну – вдвоем.
– Так и будем! – заверил Глеб, широко раскрывая свою правую руку.
– Так и будем! – подтвердил Борис, и точно так же раскрыл свою левую.
Леночка шагнула совсем близко, и наружные сильные руки братьев сомкнулись за ее спиной.
Близнецы затопали не в такт, каждый потянул Леночку к себе, и в результате она оказалась прижатой к внутренним ногам, к ложбине между животами, к средостению, а недоразвитые ручки-щупальца легли ей на груди.
– Ой, мальчики, руки-то уберите!
– Какие же это руки? – гордо возразил Глеб.
– Руками мы бы не стали, – тоном оскорбленного достоинства заявил Борис. – Руками другие хватаются, которые нахалы. А это же так – рудименты. Да и деваться им больше некуда. Если не отрезать.
– Рудименты-грудименты! – объяснил Глеб.
Впервые они словно хвастались своими странными щупальцами.
И Леночка удовлетворилась таким объяснением. Она давала понять, что лапать ее так бесстыдно руками, конечно же, нельзя, ну а рудиментами – можно. Недоразвитые щупальца похожи на детские ручки, получалось, что ее как будто бы ласкает маленький ребенок. А ребенку все позволено.
Быстрая музыка сменялась медленной, но в их топтании ничего не менялось. Щупальца застыли в своем положении как в блаженном обмороке.
– Хитрые вы, на халяву хотите, – хихикала Леночка.
– Это как – «на халяву»? – не поняли близнецы.
– Ой, как же вы живете? Простых слов не знаете. На халяву – оно и есть, на халяву. Как еще?
– У тебя, значит, здесь халявы торчат?
И щупальца особенно вкрадчиво сжали достигнутые и уже ставшие как бы рассекреченными объекты.
– Нет, это вам на халяву.