Боруэлла
Шрифт:
— Веткин, главное, чтобы без фокусов.
Такой расклад устроил и меня тоже. Для выполнения Бориной просьбы мне прибегать к каким-то фокусам не придётся, всё будет честно!
Успокоившись, я выполз из-под парты — пусть меня видят все, мне не жалко! Сейчас они ещё и не такое увидят.
К выполнению наскоро составленного плана я перешёл в тот момент, когда весь класс, включая Борю, корпел над листочками. На доске размашистыми буквами было тщательно выведено: «Самостоятельная работа». Что же, мне тоже помощи не надо! Я подождал,
— Встань и иди! — громыхнул я властным мужским голосом, который рассыпался на тысячи крошечных отголосков.
Посылать звуковые сигналы прямо в Петькино ухо оказалось несложно — он был коротко острижен, и уши торчали, как ручки от кастрюли. Вот если бы его причёска напоминала мою, то пришлось бы повозиться. Но я бы всё равно справился, я такой!
Петька недоумённо огляделся. Сообразив, что никто обрушившегося на него голоса не слышал, он от удивления открыл рот и почесал затылок. Заметив это, учительница трижды постучала по столу ручкой:
— Сазонов! Ещё раз увижу, что вертишься — запишу замечание в дневник.
Петька закусил нижнюю губу и опустил голову. После озадаченно покачал головой и снова стал усыпать листок своими иероглифами.
— Встань и иди! — повторил я.
Петька отложил ручку и закрыл уши руками. Это ненадолго ввело меня в заблуждение, но я проанализировал ситуацию и стал направлять звук в дырки, оставшиеся между пальцами. А пальцы у Петьки оказались, к счастью, тонкими.
— Не уши — враг твой! — продолжил я. — Встань и иди!
— Куда? — испуганно шепнул Петька, беспокойно поглядывая в разные стороны.
— Сазонов! — резко крикнула учительница. — Последнее замечание!
— Встань и иди! — в который раз повторил я тем же голосом, и добавил для непонятливых. — Вперёд!
Петька провёл тыльной стороной ладони по лбу, поднялся и на подкашивающихся ногах поплёлся к выходу. Класс оторвался от самостоятельной работы и заинтересованно зашушукался. Когда Сазонов дотронулся до дверной ручки, я прервал его благие намерения:
— К доске! К доске проследуй, Пётр!
Сазонов осторожно, рывками повернул голову, и лишь потом повернулся целиком. Сделал несколько шагов и остановился, ожидая, что будет дальше. Класс шумел, показывая руками на Петьку, а учительница, наоборот, молчала. Только взгляд у неё был каким-то странным. Видимо, от Петькиной дерзости у неё дар речи пропал.
— Петя, тебе плохо? — вдруг спросила она беспокойно.
Петька пожал плечами, замотал головой, после чего кивнул и снова пожал плечами.
— Смирительную рубашку Сазону! — донёсся сзади чей-то смелый голос.
Этот голос мне не понравился, поэтому я поспешил продолжить свою воспитательную беседу.
— Лицом к классу! — стал давать я Петьке дальнейшие инструкции. — Повторяй за мной. Я, Пётр Сазонов…
— Я, Пётр Сазонов, — почти про себя повторил Петька.
— Пусть
Петька сжал пальцы в кулаки и гордо поднял голову.
— Я, Пётр Сазонов! — громко сказал он, будто бросая вызов кому-то невидимому…
— Оно и видно, что не слон, — снова послышался тот же голос сзади.
— Перед лицом класса, — продолжил я, не обращая внимания на помехи. — Торжественно клянусь!
Вот какой получилась прозвучавшая в тот день клятва:
«Я, Пётр Сазонов, перед лицом класса торжественно клянусь не искажать в оскорбительных целях имён, фамилий, отчеств моих одноклассников и других людей в течение недели. Также я не буду ассоциировать одноклассников и других людей с различными наименованиями флоры и фауны нашей вселенной в тех же оскорбительных целях. На это время применение физического воздействия для меня является неприемлемым. Однако всё перечисленное выше разрешается в случае самообороны (в разумных пределах). По истечении этого времени обещаю подумать о жизни и о том, как я к ней отношусь, не меньше часа.
Иначе я не я!»
— Смотри мне, — напоследок сказал я и затих.
Класс зааплодировал, засвистел, затопал ногами. Учительница горой выросла за столом.
— Сазонов, вон из класса, и без родителей не возвращайся! — сердито крикнула она. — Цирк мне здесь будут устраивать!
Рюкзак Петька собирал в полной тишине. Я повернулся к нему, и мы на мгновение встретились взглядом. Петькины глаза влажно блестели.
— По-моему, я — редкая сволочь, — мрачно шепнул я Боре, когда дверь за Петькой захлопнулась.
И уронил голову на парту.
14. Моё имя в современной прозе
— Не будь занудой, — бодро сказал Борька, щёлкнув меня по носу. — Получилось здорово! Особенно когда он всё не мог выговорить слово… Это… Как его… Ассигнаци… Ацисои… Ассоциировать, вот!
Я нехотя плёлся за Борей по шумящему, живущему своей жизнью коридору. Бросив взгляд в сторону, я увидел двух мальчишек. Один жевал большой бутерброд, второй читал учебник. Жующий бутерброд посмотрел на часы, толкнул локтем стоящего рядом. Тот отдал ему учебник и забрал бутерброд. Зрелище мне показалось странным и нелогичным, но интересным. Зря я всё не решался изучать школу раньше!
— Ты чего там, уснул? — окликнул меня Боря.
— Не мешай, — сказал ему я, прикрывая нос ладошкой. — Я абстрагируюсь.
— Абстригируешься? — хихикая, переспросил Боря. — Как это ты абстригируешься без ножниц? И вся причёска на месте.
— Аб-стра-ги-ру-юсь, — терпеливо повторил я по слогам и отмахнулся. — А, тебе не понять.
— Куда уж нам! — надменно сказал Боря. — Выучил все слова на букву «А», и радуется чему-то.
И пошёл молча быстрым шагом. Я поторопился догнать его.