Боруэлла
Шрифт:
— Тогда и не скажу, что это я о Сазонове, — пробурчал я. — Хочешь — догадывайся, хочешь — нет.
— Ну ты даёшь! — хмыкнул Боря. — Нашёл, кого другом называть.
— А что, он в младенчестве съел твой любимый кактус?
— Какой такой кактус? — поинтересовался Боря.
— А на тебя школа так действует всегда, или только по понедельникам? Куда подевалось твоё наследственное чувство юмора, брат мой Борька?! Неужели ты с утра его для себя отпридумывал? Тогда придумывай назад, даже ценой моей жизни! То есть… шучу. А то кто
— Да никуда оно не подевалось. Я всегда такой серьёзный, когда речь идёт о кактусах! — сказал Боря, улыбнулся, надел на себя мою (хотя в некоторой степени и свою тоже) кепку и отвесил мне подзатыльник.
— Да, так гораздо лучше, — я почесал затылок и бросился догонять Борю, чтобы отобрать нажитое.
На какое-то время мы забыли обо всех одноклассниках и учительницах и, дурачась, бегали по школьному двору, изредка натыкаясь на перепуганных учеников младших классов.
Радостно хохоча, мы приземлились на лавочку и пытались отдышаться. Я высунул язык и наклонился низко к земле. Вдруг меня кто-то несмело тронул за плечо.
— Ры…жик, это тво…ё, да?
Я медленно поднял голову и посмотрел вверх.
Мальчик был, видимо, первоклассник.
Огромные тёмные глаза мальчишки придавали лицу немного особенное выражение. Как будто он радостно удивлялся всему миру: и тому, что он в нём живёт, и тому, что в этом мире есть я. И Боря… Да даже лавочка, на которой мы сидим!
Его выцветшие за лето светлые волосы кто-то старательно уложил мокрой расчёской, и было видно, что мальчик несколько раз уже прошёлся по ним пятернёй. На правой щеке алела свежая царапина. С выпрямленной спиной, в водолазке, он казался ещё более тоненьким, чем был на самом деле. Мальчик протягивал мне большой зелёный лист. Мою кепку.
Правда, этот лист уже прилично запылился.
— Это ведь твоё? — уже смелее переспросил мальчик.
— Моё. Спасибо огромаднейшее! Я даже не заметил, как потерял, — сказал я, натягивая бейсболку.
Мальчик довольно улыбнулся уголками губ и слегка кивнул:
— Я шёл рядом. А она… вот…
Мне показалось, что надо бы сказать что-то очень важное, и я никак не мог вспомнить, что именно. Но долго вспоминать не пришлось — нужные слова прозвучали сами по себе. По крайней мере, мне так показалось.
— Я — Элька.
— Вадик.
Я пожал протянутую руку. Вдруг рядом услышал настойчивое посвистывание. Мы с Вадиком повернулись на звук и увидели свистуна, то есть скучающего Борю.
— А меня тут будто вообще нет, — хитро сказал он.
Вадик невозмутимо сделал шаг в сторону.
— Вадик… Вадим.
— Боря, — снисходительно сказал Боря и пожал руку мальчишке.
Я тоже повернулся к Боре и протянул руку.
— Элька! — звонко сказал я.
— Балбес… — покрутил пальцем у виска
— Приятно познакомиться, Балбес! — сказал я и задействовал не пожатую руку для того, чтобы вежливо приподнять кепку.
Вадик солнечно улыбнулся и снова повернулся ко мне, тем самым не дав Борьке права слова. Так ему!
— Ты тоже в первом классе? — спросил он.
— Не, я в шестом, — не стал врать я.
— Ничего себе! — приподнял брови Вадик. — А я вот только в первом.
Я замялся, не зная, как получше выкрутиться.
— Я тут… проездом, в общем, — уклончиво сказал я. — Это я временно здесь в шестом. Вон, за ним присматриваю.
По лицу Вадика пробежала лёгкая тень.
— Проездом — это значит ненадолго?
Мне почему-то совсем не хотелось говорить «да», но и обманывать… обманывать тоже не хотелось. Поэтому сказал тоже правду, но другую:
— Не знаю. Понимаешь, это как получится! Или надолго, или нет. Я не знаю…
— А завтра придёшь? — осторожно спросил он.
Я глубоко вздохнул.
— Завтра — приду, — многозначительно сказал я и посмотрел на Борю. Тот покорно кивнул.
Вадик снова светло улыбнулся и доверчиво сказал:
— И я приду. А сегодня мне пора, меня пораньше забирают. Поведут в поликлинику, будут палец колоть. Какой-то из них, — сказал Вадик и задумчиво посмотрел на ладонь.
— Ты им не давайся, — посоветовал я. — Пинок ногой — лучшее средство от врачей!
— Не-е-е, — сказал Вадик. — Я не боюсь, пусть колют. Меня уже раз так кололи. Когда было страшно, я жмурился…
Вдруг он резко обернулся, и, не прощаясь, побежал. Я увидел, как они с какой-то женщиной, мамой его, наверное, уходили прочь. И тут Вадик, не оборачиваясь, поднял руку и несколько раз ею махнул. И я знал, что он машет мне.
Я обхватил голову руками.
— Элька, ты чего? — беспокойно спросил Боря.
— Борька… — грустно сказал я. — Я кажусь себе таким притворщиком… Вот Вадик — ребёнок. Настоящий. А я…
— Да ну! — успокаивающе сказал Боря. — Просто у тебя характер своеобразный. Вадик — светлый, а ты — дурной.
Я негодующе взглянул на своего успокоителя.
— В хорошем смысле этого слова! — весело сказал Боря.
Я немного помолчал. До завтра ещё так долго! Чтобы отвлечься, я предложил продолжить разговор о Сазонове.
— А что о нём говорить, — с досадой сказал Боря. — Бить его надо.
— Бить? Ты же говорил о неком сногсшибательном плане сведения Сазонова с ума? И вообще — за что бить-то?
— Бить — надёжней, — задумчиво сказал Боря.
— За что бить-то? — настаивал я.
— Да что ты с этим прицепился? Он меня бьёт, и я его бью. Таким способом мы поддерживаем равновесие на планете.
Я промолчал и стал ковыряться пальцем в лавочке.
— Элька! Будь другом, помоги, а? — с энтузиазмом сказал Боря. — Я как-то не подумал про тебя… Ну помоги! Что тебе стоит?