Боруэлла
Шрифт:
Второй остановился и посмотрел на клюку. Задумался, после чего многозначительно произнёс:
— Муравей.
— Чего? — спросил Первый и недоумённо почесал макушку. Оттуда посыпались хвойные иголки.
— По палке ползёт. Му-ра-вей.
Первый не пожал недоумённо плечами, а подошёл ближе, и стал внимательно смотреть.
— И правда, — заключил он. — Му-ра-вей.
— Это от слова «мура»?! — Второй, несомненно, был рад догадке.
— Не, — неуверенно сказал Первый. — От другого.
И Первый стал ждать, пока Второй спросит, от какого именно.
Второй
— От какого?
— От слова «трава». Сначала пытались придумать рифму к слову «трава». «Дрова», «слова» и «голова» отметались по причине стандартности. Поэтому придумали «трава-мурава». А эти по мураве ползали. Вот и получилось — «му-ра-вей». Понимаешь?
Панамка уверенно кивнула.
— Это удобно, — добавил Первый. — Так называть.
Наверное, они были плохими грибниками. Те, что находили, не срывали. Им казалось, что это поганки, зато красивые. Солнце было уже низко — почти закат. Панамка Второго начала окрашиваться в красные полосы. Он стал подолгу останавливаться и куда-то смотреть. Потом громко вздыхал и шёл дальше.
— А это груздь! — сказал Первый и показал рукой на гриб.
— А он почему так называется?
— Видишь, у него тоже панамка. Совсем как у тебя. А как ещё назвать, когда ты из-под панамки молча смотришь вдаль? Так же, только тише — «грусть»…
— Мне кажется, что в такие моменты я на секунду разучиваюсь думать, — шёпотом сказал Второй.
Они надолго замолчали. Потом Первый ковырнул ботинком землю и сказал почти про себя:
— Это удобно. Так называть…
Второй снял панамку, под которой жили волосы соломенного цвета, нахлобучил её на шевелюру Первого и весело сказал:
— Мишка, пойдём домой!
— Ну, Санька… Побежали!»
После того, как лес закончил рассказывать эту сказку и начал рассказывать другую, мы перестали слушать и сидели тихо-тихо, как затаившиеся в траве грибы.
— А ты — Элька, — тихо сказал Вадик.
— Да, Вадик. Я знаю.
ЧАСТЬ II
1. Борька, Петька и их собственные приключения
В этот день Борька проснулся неожиданно рано — даже будильник ещё не звенел. Сначала он пытался вспомнить, что же такого важного произошло вчера? Что-то такое, что совершенно меняет жизнь, делает её лучше, богаче, насыщеннее… А, когда вспомнил, заулыбался. Он стал другим человеком! Может быть, даже лучшим, самым совершенным на земле! Вместе с Элькой и Петькой, конечно же. Ещё Борька подумал, что такой дар нельзя пускать на мелочные житейские дела. Вот взять, к примеру, Эльку. Живёт себе со своим дарованием, как будто так и надо. А нужно совершать великие поступки, достойные настоящего Человека! А по мелочам пользоваться только в крайних, экстренных ситуациях.
Впрочем, такая ситуация настала, пожалуй, слишком быстро — как раз в тот момент, когда мама подошла к Борьке узнать — проснулся ли?
— Ма…ма… — сиплым, болезненным голосом сказал Борька. — Я заболел… Можно я не пойду в школу?
— О боже, Боренька! — забеспокоилась мама. — Неужели в лесу так продуло? Сейчас, сыночек,
— Мама… Не надо… — трагичным голосом сказал Борька. — Всё пройдёт, нужно только день отлежаться…
— Ну… хорошо, — неуверенно сказала мама. — Но всё же я останусь дома. Будем лечиться.
— Мама… Не надо… — ещё более трагичным голосом сказал Борька. — Ты нужна людям. Иди. Я справлюсь сам.
— Люди могли бы и обойтись, но… Ты уверен?
Борька был уверен. Он теперь знал, что никак не может идти в школу. Кроме того, они вчера с Петькой договорились об этом. Им теперь нужно осваиваться в мире такими, какими они стали — совершенно новыми! А в школе — чего осваиваться?
Можно было бы попробовать свои новые качества ещё вчера. Но после леса совершенно не хотелось никуда идти, а практиковаться на родных — тем более. К тому же по дому разносился приятный аромат жареных грибов, который заставляет забыть практически обо всём… А сегодня — надо было действовать!
— Я позвоню, — сказала мама, закрывая двери.
— Не надо… — прошипел ей вдогонку Борька, но было уже поздно. Нет, с этого момента — только великие дела! И Боря стал думать. Сначала в голову приходили всякие глупости, но потом мысли начали просветляться. И они бы наверняка просветлились совсем, если бы в дверь не позвонили.
— Кто там? — спросил Боря.
В ответ раздалось вполне внятное и осознанное мычание.
— Кто-кто? — переспросил Боря.
За дверью разрывисто залаяла какая-то мелкая собачонка.
— Да кто там? — раздражённо спросил Борька. Ну нет в их двери глазка, нету!
— Мальчик, твои родители дома? — наконец-то сказала за дверью какая-то женщина.
— А что вам надо? — с беспокойством спросил Борька.
— Тебя! — шипяще сказали за дверью. — Крови твоей… мальчик. Подайте голодному вампиру на пропитание…
По двери стали скрестись, видимо, пытаясь перелезть барьер. Борька спокойно вздохнул и повернул замок. В комнату ввалился Петька — довольный, как сибирский слонёнок. По виду не скажешь, что он чаще всего — достаточно мрачный и неразговорчивый. Но вообще-то рядом с Борькой эта неразговорчивость у него всегда пропадала. Как будто не было её совсем — нате, получите отменного болтуна!
— Борька! — крикнул он сходу. — Делюсь! Безвозмездно! Идеей! Опробована на десяти… ста человеках! Действует безотказно! — за это время Петька успел скинуть кроссовки и зашёл в Борькину комнату. — Значит вот. Подходишь к существу человеческого вида и делаешь так!
Петька напряг мышцы, страшно скривил лицо и сказал довольно знакомым, грубым мужским голосом:
— Алта ла виста, беби!
После этого он поднял указательный палец вверх, многозначительно покачал подбородком и важно изрёк тем же голосом:
— Ай-л би бэк!
Петька расслабил лицо и хлопнул Борьку по плечу:
— Понял? А после этого поворачиваешься и ме-е-едленно, вразвалочку, уходишь.
— Глупости всё это, — сказал Борька.
— Почему?
— Потому что мы должны делать что-то большее! — Борька бухнулся на кровать и уставился в потолок. — Мы, может, помогать должны! Понимаешь, мы же одни такие! Кроме Эльки, но толку от неё… Нужно что-то грандиозное! Я всё пытаюсь придумать, а… никак не получается. Давай мозговой штурм устроим, что ли.