Боруэлла
Шрифт:
— Борька!
— Уволю… — зашипел Борька Петьке, направляясь на невидимую сцену.
Сначала Борька раскланялся во все стороны, широко улыбаясь.
— Здравствуйте, здравствуйте! — сказал он и снова раскланялся, попутно создавая звук бурных аплодисментов и ликования зрителей. — Ах, какой сегодня полный зал, какие красивые лица! Здра-авствуйте, здравствуйте!
Борька прижал руку к груди и протянул её в сторону зрительного зала. Эффектно тряхнул головой. После того, как Борька проделал это несколько раз подряд, у Петьки не осталось сомнений по поводу
— Как давно мы с вами не виделись, — сообщал Борька зрителям. — Как я рад… Ну довольно, довольно аплодисментов… Ну что же вы! Уважаемый конферансьё…
— Сье… — буркнул Петька, выходя к невидимым зрителям.
— Уважаемые зрители! — сказал он, попутно создавая звук шаркающий по паркету ног. — Большая просьба — не расходитесь. Пожалуйста, послушайте песню этого юного, наивного мальчика. Мы не будем возвращать вам деньги за билет, учтите это!
Борька его перебил:
— Наш конферансьё, конечно шутит! Музыку!
Как жалко, что я не писатель,
Тогда я открыл бы тетрадь.
О том, что случается с нами
Я мог бы вам всем рассказать.
–
Спел Борька известным голосом на музыку, которая сочинилась как-то сама по себе. И он так вошёл в роль, что сам не заметил, как пропел вторую часть куплета своим собственным голосом. В котором, в общем-то, и голоса никакого не было… Да и музыка куда-то подевалась.
Зато мимо Петьки это не прошло.
— Стой! — закричал он. — Давай сначала!
Борька замолчал и уставился на Петьку.
— Сначала? Зачем?
— Фальшивишь что-то, — соврал Петька.
— Ладно, — сказал Борька и пропел первую строчку своим голосом.
Петька снова его остановил. Появилось нехорошее предчувствие…
— Ты давай, как раньше, — заботливо сказал Петька. — С музыкой, с аплодисментами. Голосом — тем, которым вначале пел. Давай, напрягись — зрители же ждут…
Борька молча постоял посреди комнаты. Повернулся к Петьке:
— Что-то не получаются аплодисменты. Совсем не получаются.
Не получалась и музыка, и хороший голос… Борька прислушался к разным предметам: к окну, к зеркалу… К деревьям и даже к ветру. Но все они молчали. Все…
— А ты, Петька? Ты — слышишь? — испуганно сказал Борька.
Но Петька только покачал головой.
— Интересно, можно ли превращать на расстоянии? — думала в это время Элька, ковыряясь вилкой в молочном супе…
9. Элька!
Они не просто бежали к Боруэлле — они летели, не замечая никого вокруг. Они не позвонили в двери Аниной квартиры, а начали стучать кулаками. Дверь открыла какая-то недовольная взрослая женщина с малышом на руках. Не говоря ни слова, она постучалась в Анину комнату.
Никогда ещё они
— Не смотрите на меня… — попросила она.
— Родители приехали? — спросил Борька.
Аня кивнула и ещё раз всхлипнула.
— Побили? — испуганно сказал Петька.
— Ты что, меня не бьют, — сказала Аня. — Хуже. Наругали за разгром в квартире… У меня теперь домашний арест на месяц…
Борька почувствовал, что она снова сейчас заплачет.
— Ань, не реви. Мы приходить будем… Правда. Родители раньше, чем надо, приехали?
Аня снова кивнула.
— А фразы? — спросил Петька. — Не подсказали?
— Не подсказали…
В коридоре показался Шурик. Он сначала понюхал воздух, потом обнюхал Петькины кроссовки и стал тереться об Анины ноги.
— Не любит, когда я плачу, — объяснила Аня. — Сразу на руки залезть пытается.
— А… Элька? — осторожно спросил Борька.
— Элька у Вадика, — вздохнула Аня.
— Хочешь, мы останемся ненадолго, — предложил Борька. — Может, не будут ругать.
— Лучше не надо, — сказала Аня. — Они уже не ругают, сердятся только. Вы потом приходите. Дней через несколько.
— Тогда мы пойдём?…
…— Вы бы видели, как мама уговаривала Эльку суп молочный есть! — радостно сказал Вадик, провожая мальчишек в комнату. Борьку он тянул за рукав. — Мы с мамой так насмеялись!
— Она ела?
— Ела, ела! Но вы бы видели, как ела!
Перед входом в комнату Борька остановил Вадика:
— Вадик, а можно мы с Элькой… наедине поговорим?
— Конечно… — сказал Вадик немного обижено. — Я только хомячка с собой возьму, подождите…
Элька сидела на полу и рисовала. На газетке стояла вода, краски, рядом с Элькиным рисунком был ещё один — видимо, Вадика. На рисунке Вадика был нарисован хомяк. На Элькином — тарелка.
Элька посмотрела на мальчишек. Улыбнулась. Она выглядела точно так же, как в первый день — и даже бантики были! И даже грязь на лице — правда, не совсем грязь, а акварель… Но в то же время она выглядела совсем по-другому! Борька не сразу понял, в чём это отличие. Он осмотрел комнату. На спинке стула висели красный Элькин рюкзак и неопределённого цвета рюкзак Вадика. На клетке хомячка расположилась знакомая кепка… Складывалось странное впечатление, как будто они к Эльке в гости пришли. И даже не просто в гости к ней. В гости к семье.
И Борька понял — Элька впервые хорошо вписывалась в эту обстановку! Да и сама она казалась домашней, что ли…
— А мы тут всё реальность отражаем… — протянула Элька. — Присоединяйтесь! Ты, Борька, нарисуешь меня. А ты, Петька, будешь перерисовывать то, что нарисовал Борька. А потом всё это войдёт в историю…
Борька нахмурился.
— Ты про Аню знаешь?
— Знаю, — сказала Элька. — Вы только Вадику не говорите ничего, ладно? А в этой тарелке мы нарисуем… тоже хомяка.
— Как ты можешь оставаться такой спокойной? — возмутился Борька.