Босс
Шрифт:
Ещё не так уж по-осеннему холодно, но под формой кофта с высоким горлом — ты скрываешь. Стыдишься моей отметины, боишься, что придётся объяснять, откуда след ожога на шее. Ты можешь разорвать ошейник, но это лишь внешнее. Я гораздо глубже. В больших серых глазах, в которых даже через запись чувствуется твоя тоска по хозяину. Да, маленькая Эм — разносить
Ты знаешь, где твоё место, Эми. О, я даже прощу тебе эту глупую выходку, если ты вернешься. Если снова покорно встанешь на колени и посмотришь на меня своими невозможными, полными боли и влаги глазами, которые заинтересовали меня своей пустотой ещё в те дни, когда ты была Терезой Уильямс. Когда я понял, что тебе нужна цель в жизни. Когда дал тебе её, позволив занять место рядом со мной. В моих ногах. Моей послушной девочкой, правой рукой, верной исполнительницей повелений.
Поднимаюсь с кресла, устало отставляю надоевший бокал. Тишина — раньше добрая соседка, а теперь давит. И при взгляде на стол чётко вспоминается атласный халат и винное кружево, невинные и распаляющие воображение пальчики на твоей груди. Находиться в кабинете становится тошно.
Выхожу в коридор, и ноги сами несут в его противоположный конец. Ни разу так и не заходил в эту комнату, усердно сохраняя дистанцию. Дистанция — то, что тебя держало. Тебе нужен был Босс. И ты получала именно то, что хотела. Снова прокручиваю в голове, пытаюсь понять, чего не учёл. Где эта игра превратилась в лживый фарс. Ведь нам было так хорошо, не так ли, Эми?
Пора избавляться от привычки всё время к тебе обращаться, но эти недели не помогли вернуть всё на прежние места. Есть до и после.
Потому что без полного обожания взгляда — невкусно. Без твоих стонов или слёз — неважно, для меня они равноценны — скучно. Без этих отчаянно вцепляющихся в плечи тонких пальчиков — пресно.
— Спасибо, папочка.
Вхожу в тёмную комнату и глубоко вдыхаю. Всё ещё пахнет ежевикой и твоими дешёвыми сигаретами. Я собирался привить тебе вкус к прекрасному. Показать, как можно быть королём этого мира. Но ты просто глупая девчонка, оставившая мне царапину на щеке — не больно, но злит. Злит, что впервые я не удержал что-то, впервые упустил из рук.
Вымотался. Слишком много мыслей. Без сил падаю на твою кровать и расстёгиваю надоевший пиджак. Всё вокруг — ты. Чуть пыльное, мягкое покрывало, подушка, на которой ещё осталась короткая светлая волосинка. Я и забыл, какую маленькую комнату тебе выделил: хотел, чтобы твой статус всегда был при тебе. Чтобы ты всегда ощущала меня в себе, шёпотом приказов. Чтобы всегда рвалась доказать мне, что достойна моего внимания. Я помню твою темноту, и она магически прекрасна.
— Спасибо, папочка, — из самих стен, из глубины подсознания, играя на губах послевкусием ещё не забытой вишни.
Зло сцепляю зубы, вспоминая этот благодарный шёпот, полный раболепного обожания. Ты обожала меня. Я был твоим богом, а ты — моим главным развлечением. Это не выкинешь, как бы ты не лепила улыбку на лицо, как бы не пыталась изображать их себя девчонку без рода и без имени, но я знаю, кто ты. Такая же, как я сам. С той же прожорливой жаждой внутри, которую ничто не накормит сполна. Ты не сможешь без этого жить. Ты сорвёшься, и милая девочка покажет свой хищный оскал. Только я тот, кто принимает тебя такой. И поэтому ты вернёшься: через месяц или через год, но приползёшь в поисках руки, которая будет тебя направлять. Мы ещё только начали.
Я жду, моя маленькая Эм.