Босс
Шрифт:
Глава 32
1963 год
Роль Мэгги в «Узниках скал» потребовала от Джони огромного напряжения сил. Ни единого эпизода не снималось на студии. Первую часть фильма, действие которой разворачивалось в тюрьме, отсняли в настоящей старой тюрьме в одном из расположенных в пустыне округов. И кандалы, в которые заковали руки и ноги Джони, были настоящие, железные, с настоящими же замками. Закованная, она просидела на телеге под палящим солнцем три часа, а операторы с камерами, установленными на грузовиках,
Но самое ужасное заключалось в том. что ей обрили голову. Исполнительницам второстепенных ролей просто надели на головы резиновые шапочки телесного цвета. Но с главной героиней этот трюк не проходил: во-первых, слишком много крупных планов, а во-вторых, режиссер хотел, чтобы по ходу фильма волосы Мэгги отрастали, они как бы символизировали ее внутреннее перерождение, пробуждение новой Мэгги.
Срезала волосы и брила Джони голову актриса, играющая роль одной из охранниц. И хотя женщина изо всех сил старалась не причинять ей боли, по роли ей полагалось быть резкой и грубой. Волосы она состригала огромными ножницами, которые и рядом не лежали с парикмахерскими, а брила опасной бритвой, предварительно намылив голову Джони хозяйственным мылом. Трижды женщина случайно резала ей кожу, окрашивая мыльную пену в красный цвет. В этой сцене для того, чтобы вскрикивать от боли, Джони не требовалось актерского мастерства. Камеры, естественно, ни на секунду не отрывались от ее лица.
Бен Ланг не хотел, чтобы Дэвид Брек присутствовал на съемках, но сжалился и послал за ним еще до того, как Джони попросила режиссера об этом. Дэвид успокаивал ее. Гладил голову и говорил, что Джони прекрасна и без волос.
Мо Моррис тоже приехал на съемки и понял, что происходит между его звездой и актером из Уэльса. Мо сказал Джони, что ей уже нет нужды появляться на публике ради того, чтобы попадать в колонки светской хроники. А сам он, мол, теперь вплотную займется карьерой Дэвида.
Эдит Уолкотт умерла в возрасте семидесяти девяти лет. Джони захотела поехать в Бостон на похороны. Бен Ланг с готовностью согласился. Он сказал, что все равно собирался прервать съемки, чтобы ее волосы немного отросли. Гарри Клейн предоставил ей целую коллекцию париков. После съемок Джони их не надевала, обходилась тюрбаном из полотенца, а тут выбрала один и проверила, не свалится ли он с головы при резком движении. Дэвид отвез ее в Лас-Вегас, где Джек и Энн уже ждали Джони в самолете Эл-си-ай.
— Господи, как я устала, — вздохнула Джони. — Буду спать всю дорогу до Бостона. И голова все время чешется от этого парика. Вы уж меня простите. — Она стянула парик. — Какого черта? Все равно волосы отрастут. Может, мне дадут что-нибудь выпить? — Волосы Джони торчали темной щетиной высотой в четверть дюйма. — Обритой я смотрелась лучше. Любуйтесь вволю, и давайте к этому больше не возвращаться.
— Меня просто подмывает поступить так же, — заметила Энн. — Это очень стильно!
— Если примешь такое решение, пусть тебя обреет парикмахер.
К удивлению Джека, Хорэны пришли на похороны и привели с собой Кэтлин. Вероятно, они решили позволить ему взглянуть на дочь. Он притворился, что видит ее в первый раз.
Когда Кэтлин представили Джеку, она вежливо пожала ему руку, но куда больше ее заинтересовала, конечно же, Джони, известная киноактриса.
Энн знала о Кэтлин. Джони — нет. Энн посоветовала Джеку рассказать дочери обо всем, и, когда они возвращались в Уэстчестерский аэропорт, позаботилась о том, чтобы он смог остаться с Джони наедине.
— Ты чего-то грустный. — Джони провела рукой по щетине своих волос. Если она снимала парик, то рука раз за разом тянулась к голове, словно Джони хотела убедиться, что волосы все-таки растут. — Я не знала, что ты был так привязан к бабушке Эдит.
— Что ты думаешь о Кэтлин? — спросил Джек.
— Кэтлин?
— Кэтлин Хорэн.
— Красивая девушка. Но еще совсем ребенок. А что?
— Она твоя сестра по отцу.
— Папа!
— Кэтлин этого не знает.
Джони нахмурилась.
— Есть у тебя другие секреты, папа?
Джек ответил ей мрачным взглядом.
— Ты поделилась со мной своей тайной. Я с тобой своей.
Компания «Лир коммюникейшн» продала свои радиостанции. Большая часть рекламы на радио поступала теперь только от местного бизнеса: магазинов, торгующих мебелью, коврами, автопокрышками, от автодилеров, ресторанов. Большая часть радиостанций заполняла эфирные часы музыкой. Другие станции по-прежнему отдавали свое время жалобам больных, страдающих чем угодно, от рака до вросших ногтей, и советам эскулапов, обычно отдающих предпочтение нетрадиционным методам лечения. Свою часть эфира заняли и финансовые передачи. Обычно слушателям рекомендовалась покупка непонятно каких акций в местных фондовых магазинах.
Такое радио Джека Лира совершенно не интересовало.
Маленький Джек, уже шестнадцатилетний парень, учился в Академии Брансуика, одной из частных школ Гринвича. Занятия спортом в школе поощрялись. Но Джеку поощрения и не требовалось. Он обожал все игры: соккер [100] , хоккей, баскетбол. Но особенно его влекли те виды спорта, где соперники сходились один на один и не возбранялся физический контакт. Трижды его вызывали к директору.
100
так в Америке называют привычным нам футбол.
— Надеюсь, мне больше не придется говорить вам этого мистер Лир, но вы играете слишком грубо. Ваша агрессивность на спортивных площадках привлекает ненужное внимание. Цель спорта — гармоническое развитие человека.
— А я полагал, что цель игры — победа, сэр, — оправдывался Джек. — Я играю по правилам. Так что претензии ко мне быть не может.
— Дело не в этом. Вы играете слишком грубо. Вдруг кто-то получит травму?
— Я тоже рискую получить травму, сэр.
— Мистер Лир, я настоятельно прошу вас умерить свои пыл во время спортивных игр.