Бой вечен
Шрифт:
Не знаю, чья пуля убила этого урода, – наверное, все же Дидье, потому что у него был термооптический прицел, а у меня только мои собственные глаза. Две очереди скрестились на козырьке крыши – и через секунду молния ударила, но не по машине, а у самого подножья дома, лопнул пламенем гранатометный заряд, и каким-то чудом в меня не угодил ни один осколок. А еще через долю секунды через тьму пролетело и тяжко шмякнулось об асфальт тело гранатометчика.
– Fissa!!! [78]
78
Fissa – быстро. Это не французский, а франко-арабский, происходит
Я ввалился на переднее сиденье «Ситроена» – и дверь сама захлопнулась за мной, машина рванулась в узкий проулок, который теоретически, после нескольких поворотов, должен был вывести нас на седьмую национальную.
«Ситроен» – машина на удивление просторная, двигатель был форсированный, и наш водитель, выставив подвеску по высоте на максимум, жал по улицам, не жалея ни себя, ни нас, ни машину. Патрис, ругаясь во весь голос, рылся в чем-то сзади.
Сколько осталось в автомате, я не знал, по моим прикидкам, никак не меньше тридцати – но так не годилось. Я сунул руку к трансмиссионному тоннелю – в наших машинах обычно там крепят автомат. Крепление там было, а вот автомата там не было.
– Прене-ле! [79] – На колени мне плюхнулся переданный сзади дробовик Атчиссона с барабанным магазином. В этот момент салон машины сзади осветили фары, раздался треск, который я уже слышал, но не придавал этому значения. Мотоциклетный двухтактный двигатель, и не один!
– Фио! [80]
Мотоциклисты. В отличие от автомобилей, мотоцикл, кроссовый, среднеобъемный мотоцикл – самое лучшее, что можно придумать для этих ублюдочных улиц. Прыгает по ступенькам, как козел, не страшна никакая теснина. Двое, водитель и стрелок с автоматом, на обоих черные шлемы – не опознать, если так. Слышал, что легионеры тоже так пытались – но здесь своих знают, бросить камень или веревку вдруг натянуть – запросто.
79
Prenez-le – возьми ( фр.).
80
Fion – задница.
Машину нашу бедную хрястнуло об стену в крутом повороте, и в этот же момент и Дидье, и Патрис открыли из салона огонь по преследующим нас мотоциклистам. Салон наполнился грохотом очередей – и в этот момент кому-то удалось хлестануть по салону спереди. Из автомата. Машина пронеслась мимо – но дело было сделано, все стекла пошли трещинами и дырами, а водитель был ранен точно. Били как раз по водителю, чтобы остановить машину.
Я схватился за руль, чтобы удержать машину, хотя куда ехать в этом безумном лабиринте – не представлял совершенно.
– Лассе! [81] – прохрипел водитель, имени которого я не знал.
Машину ударило о стену еще раз, она все-таки вошла в очередной поворот, царапая бортами каменные стены Касбы и высекая искры. Я исхитрился ударить изо всей силы ногой – и вывалил остатки лобового стекла, потому что видно не было совершенно.
Впереди показался поставленный поперек дороги развозной «Берлье», он перекрывал дорогу совершенно, не оставляя ни единого шанса проехать – и от темной туши машины в нас летели пули.
81
Laissez – оставь.
– Эмбуш!
Я не знал, что делать – но знал, что с раненым водителем шансы проехать точно равны нулю, а пули уже летели в нас. Поэтому я сделал то единственное, что мне показалось правильным в такой ситуации. Пригнувшись, чтобы пули попадали
Естественно, ничего не получилось. Меня бросило вперед так, что чуть дух не вышибло, а машину не развернуло – но она сильно помяла крыло об стену и с грохотом и треском отрикошетила от нее, продолжая нестись на «Берлье», только с куда меньшей скоростью. Тормозить было некогда и вообще предпринимать что-либо было тоже некогда – и через секунду наш «Ситроен» аккуратно ткнулся аккурат в кабину «Берлье».
Меня швырнуло вперед вторично, но я к этому был готов и на месте удержался. Стрелки же, прятавшиеся за «Берлье» огонь прекратили, то ли испугались, то ли удар по «Берлье» их отбросил от машины. Этим шансом я и воспользовался – схватив автомат, я высадил все, что оставалось в магазине, по грузовику, не видя даже, куда стреляю, просто, чтобы осадить, если у кого-то возникнет гениальная идея забраться с автоматом на крышу «Берлье» и пострелять нас всех. Ни Дидье, ни Патриса в машине уже не было, и я, откинув спинку сиденья, полез назад, потому что выскакивать через переднюю дверь мне вовсе не улыбалось.
Пахло гарью, дымом – сейчас что-то или загорится, или взорвется.
Водитель неподвижно сидел на своем месте, свесившись на руль.
Мертв? Неважно!
Откинув его сиденье назад, я потащил его с водительского места, потом, прикрывшись распахнутой дверцей, – вытащил его из машины. Дидье и Патрис уже успели занять позиции на той стороне узкой улочки, Патрис вел огонь очередями из короткого «Миними», не давая бандитам за «Берлье» опомниться, Дидье стрелял в ту сторону, откуда мы приехали, из винтовки, одиночными. Ориентируясь по вспышкам, я и побежал, таща на плечах нашего водителя и чувствуя, что еще немного – и не выдержу, зря я связался с этим делом. Уже не пацан, не оперативник…
– Нок ля порте! [82] – проорал Дидье, перекрикивая даже рокочущий пулемет.
Сначала я не понял – про какую дверь он говорит. Только потом дошло – более темный прямоугольник на стене это и есть дверь, здесь почему-то нет ни подъездов, ни ступеней, ничего – просто дверь в стене.
Дверь вывалилась после двух выстрелов картечью и пинка, мы ввалились внутрь и как раз вовремя – у Патриса кончилась лента в пулемете, и другой не было. К моему удивлению – оружие же должно быть закреплено за ними – он просто бросил тяжелое, мгновенно ставшее бесполезным тело пулемета в темноту подъезда, достал свой пистолет-пулемет, принял у Дидье тело генерала, взвалил его на плечо…
82
Knock a la porte! – Выбей дверь!
Подъезд был чем-то похож на питерское парадное – только темное и вонючее. Когда-то здесь был лифт, но теперь шахта была пуста, двери выломаны, а воняло оттуда так, что становилось понятно – кому лень выносить мусор, так и бросают его здесь, в шахту лифта. Никогда не понимал арабов – как можно так жить…
По лестницам я поднимался замыкающим, отпустив вперед французов на один лестничный пролет – поскольку теперь у меня было самое мощное оружие в группе. Дробовик Атчиссона АА-12 с барабанным магазином – единственный дробовик в мире, который может стрелять автоматическим огнем патронами двенадцатого калибра, и отдачи почти не чувствуешь. В барабане осталось или восемнадцать, или девятнадцать патронов, если я что-то понимаю – в каждом из них по десятку крупных картечин и столько же мелких. В итоге в ближнем бою это оружие может создать стену огня, сравнимую разве только с миной направленного действия.