Бой вечен

Афанасьев Александр

А сам-то ты во что веришь? – сама себя спросила Крис, глядя в спокойные, правдивые глаза банкира. Но вопрос этот задавать не стала…

– Хорошо. Вернемся в сегодняшний день. Мы слышали, что вы намереваетесь сделать крупные инвестиции в атомную отрасль, в частности в производство ядерного топлива, в добычу урана и развитие атомной энергетики в Африке. На фоне требований экологов о закрытии всех программ развития атомных станций ваши инвестиции в атомную энергетику выглядят довольно рискованными…

Банкир кивнул.

– Всякая хорошая инвестиция в самом начале выглядит рискованной. Если она не выглядит рискованной – не покупайте.

Крис улыбнулась.

– Скажите это моему брокеру. Он меня совсем разорил.

– И немудрено. Само его звание должно было навести вас на мысль [116] .

Так вот, я повторюсь, когда мы вкладывали деньги в свою родную страну, разрушенную революционным безумием, – это было рискованно. Когда мы приняли решение сосредоточить свои операции исключительно на Евроазиатском континенте, уйдя и с Лондонской, и с Нью-Йоркской биржи – это было рискованно. Когда мы сейчас вкладываем средства в атомную энергетику – это тоже выглядит рискованно. Но только на первый взгляд. Альтернативы атомной энергии нет, как бы нас ни пытались уверить в обратном. Ветряки, солнечные концентраторы, станции, основанные на использовании тепла земной коры, газ – все это хорошо, но только в краткосрочной перспективе. Уже в среднесрочной мы столкнемся с проблемами. Возобновляемая энергетика хороша как дополнение, но не более того, обеспечить стабильной энергией промышленных гигантов – он не в состоянии. Так что мы верим, будущее – за атомом…

116

Английский глагол to broke – ломать, разрушать. Брокеры и в самом деле сломали немало судеб и разрушили немало состояний, поэтому фондовым рынком лучше всего заниматься лично.

11 июня 2014 года

Милан, Централе

– Синьорина…

Ночь. Автомобиль. Жадные лапы… вонючая борода… мерцание огней в окнах машины.

Каир.

– Синьорина…

Крис очнулась, видимо, с криком, потому что побеспокоивший ее мужчина с сумкой на ремне через плечо, как у почтальона, отшатнулся, а все в вагоне посмотрели на нее.

– А…

– Вам плохо? Вызвать врача?

Она пыталась понять, где она. Язык был не английский – певучий, мелодичный, богатый. В окне слева мелькали однотипные, обделанные сайдингом коробки производственных корпусов, была видна большая, скоростная, автомобильная дорога, по которой в несколько рядов шли машины. Она сидела в кресле, похожем на самолетное.

Поезд. Да… поезд. Она в Италии. В Италии. Италия…

– Что? Нет, нет… спасибо.

Человек с сумкой почтальона посмотрел на нее подозрительно – и тут она поняла, что заговорила с ним по-английски, а бедняга, наверное, не понимает этот язык. Но он наверняка понял, что она хотела сказать: отрицание почти во всех языках мира выражается словом, начинающимся на «н». «Ноу» в английском, «найн» в германском, «но» в итальянском, «нет» в русском.

– Ваш билет, синьорина.

– Что? Коза? Коза?

– Билет, билет… – Человек с сумкой почтальона показал блестящий массивный предмет, который почему-то вызвал у Крис ассоциацию с орудием пыток, – la biglietto.

– О, си. – Крис порылась в большой сумке, которую носят журналистки и проститутки и протянула кондуктору билет. Тот щелкнул своим предметом, оставив несколько неровных дырок.

– Скузи, – сказала Крис, – простите.

– Ниенте аффато. Бон вояджио, синьорина…

Кондуктор направился заниматься другими пассажирами. Крис еще раз взглянула в окно – заселенные территории, автомобильная дорога, небольшие городки. Милан. Она едет в Милан, по делу…

Порывшись в сумке, она вытащила косметичку, посмотрела на себя в зеркало. Что же… если кому-то нравятся ведьмы… тот на нее, наверное, клюнет.

Поезд шел с большой скоростью…

Милан…

Насчет этой вынужденной поездки она испытывала… смятение, скажем так, это чувство нельзя было описать какими-то простыми словами. Она была растеряна, выбита из колеи, зла прежде всего на себя. Она упустила репортаж, который мог принести ей всемирную известность – хотя в душе понимала, что вернее всего попытка получить этот репортаж привела бы ее в неглубокую могилу. Она встретилась с такими людьми, с которыми раньше не встречалась –

с русскими дворянами, флотскими офицерами. Она прикоснулась – только прикоснулась – к какому-то темному, неоднозначному, страшному – и все же пугающе привлекательному миру. Миру с людьми, вооруженными автоматами, миру, требующему постоянно оставаться в напряжении, миру, где ты сегодня на авианосце – а завтра во враждебной стране один, за сотню километров от любой возможной помощи. Миру, где люди готовы не раздумывая убить за то, во что верят, а при необходимости – и умереть. Миру, где обычные, в общем-то, люди делают чудовищные вещи, оставаясь при этом обычными людьми. Этот мир пугал ее – но в то же время она дорого бы дала за то, чтобы вновь прикоснуться к нему.

И – она сама в этом никогда бы не призналась – из головы у нее никак не шел этот странный русский дворянин – адмирал, который при необходимости может, не задумываясь, убить несколько человек – а уже через час вести светскую беседу, очаровывая женщину за столом. Она не знала, что такие люди существуют, и не могла его понять, как ни пыталась.

Крис не была дворянкой и не знала, что такое военное дворянство. Единственный дворянин, которого она знала до этого – носил черный шарф, обожал злобные проделки и едва удерживался от того, чтобы не вылететь из Кембриджа, где учился. В ее понимании – дворянство превратилось в некий анахронизм, игру для больших мальчиков, где все называют друг друга как-то по-дурацки и выполняют не менее дурацкие, ничего не значащие ритуалы для того, чтобы подчеркнуть свою мнимую исключительность. В Британии испокон века отношение к любым чудакам очень толерантное. Но она и представить себе не могла, что существует другое дворянство.

Она прекрасно понимала, что движет этим человеком, потому что то же самое двигало ее рано погибшим отцом. Долг, долг и еще раз долг, эти четыре буквы определяли всю жизнь таких людей, придавали ей цельность и осмысленность. Долг заставлял таких людей совершать поступки, которые в любом другом случае являлись бы преступлениями – но в этом были только исполнением приказа. Вера в праведность того, что делаешь, в необходимость этого для страны помогала таким людям не сойти с ума и оставаться таким, как есть.

Мать Кристины вышла замуж вторично. Ее отчим, какой-то специалист по инвестициям, быстро показал, каким мужчина быть не должен. Он зарабатывал деньги – но деньги были еще не всем в жизни – и Крис хорошо понимала, почему родители ругаются. Наверное, даже мать этого до конца не понимала – а она понимала.

В своей сумочке потом она обнаружила десять купюр по тысяче рейхсмарок. Она не брала эти деньги, и как там они оказались – она не знала. Помимо всего прочего, этот русский дворянин оказался и виртуозным карманником, правда, он не вытащил деньги из ее сумочки, а положил их туда. Этакий карманник наоборот.

Она не могла об этом думать. Но и не думать – тоже не могла.

Милан…

Поезд подходил к Центральному вокзалу, который в Милане так и назывался «Централе». Это был центральный вокзал для всей Италии, он был центром национальных железных дорог. Отсюда тянулись железнодорожные ветки по всему «сапожку», и именно отсюда, а не из Рима, можно было уехать поездом в любую страну Европы. Если ты ехал поездом из Рима – то ты брал билет сначала до Милана, а здесь пересаживался на один из трансъевропейских экспрессов, идущих в Берлин, Женеву, Париж, Варшаву, Санкт-Петербург, Москву [117] . Сейчас они были у самого вокзала, поезд замедлял ход. Рельсы двоились, троились, разбегались в разные стороны, сверхсовременный обтекаемый вагон жестко подрагивал на стыках…

117

Надо сказать, что на территории Российской Империи была проложена «европейская» колея до Варшавы, Москвы и Санкт-Петербурга, позволяя европейцам быстро добраться до этих городов на поезде. Если же нужно было ехать дальше – то самое разумное было добраться трансъевропейским экспрессом до Берлина и там пересесть на поезд стратегической железной дороги Берлин – Владивосток. Это и быстро, и остановок немного, и комфорт – как на корабле плывешь.