Бой вечен
Шрифт:
Централе показался Крис просто огромным – он был больше, чем вокзал Ватерлоо, самый загруженный вокзал Лондона. Выстроенный по образцу и подобию Центрального вокзала в Нью-Йорке, Централе имел двадцать четыре платформы, в основном расположенные под землей плюс еще те, с которых ходили pendolini, электрички. Купол, накрывавший железнодорожные пути, был просто чудовищного размера: триста сорок один метр в длину, тридцать шесть метров в высоту. Правда, итальянская суматошность заявляла о себе и здесь – в виде постоянных криков через несколько платформ, ругающихся носильщиков с тележками, водителей такси, которые начинали приставать к тебе прямо на выходе из вагона, и табло, на котором как минимум половина поездов числилась in ritardo, опаздывающей. В Италии никогда ничего не делалось вовремя, а часто – и не делалось вовсе, пока не припрет – поезда ходили вовремя только при немцах. Однако жить здесь
Крис, едва вышедшую, из поезда осадили таксисты, bella signorina и ragazza неслось со всех сторон. Она выбрала на ее взгляд самого благонамеренного на вид и ошиблась – этот жгучий брюнет оказался не итальянцем, а цыганом, сбрившим усы. На юге цыганам не давала жить Коза Ностра – а вот здесь их было более чем достаточно. Они пошли к выходу, сопровождаемые завистливым и разочарованным свистом других таксистов. Цыган-таксист вытащил ее из толпы и уверенно повел за собой.
Они вышли на площадь Герцога Аосты, Duca d'Aosta, там было отведено специальное место для такси, но парковались там все, кто имел какие-то основания не опасаться полиции или парковочных контролеров. Цыган подвел ее к своему маленькому, но юркому и с довольно мощным мотором «Чиквиченто». Правого переднего сиденья не было совсем, вместо него было место для багажа, задние сиденья были максимально сдвинуты назад. В сущности, такой тип такси был популярен в Латинской Америке, только там их делали на базе «Фольксвагена Жука». В Европе такие такси не прижились, но только потому, что большинство европейцев были снобами и предпочитали постоять в пробках, нежели ехать на такой маленькой, дамской машине. На самом деле – для Милана, как и для всех крупных городов, страдающих от пробок, такое такси было едва ли не идеальным: четыре метра длина и форсированный, девяностосильный двигатель.
– Куда едем, синьорина? – осведомился таксист, включая счетчик.
– Я… не знаю. Где у вас производят… recordo, я правильно произношу?
– Записи, синьорина?
– Ну, да. Записи… кто где родился, женился, умер… понимаете?
– А, да. Servizio Anagrafe, синьорина, вам нужно именно туда.
– Что это такое?
Общаясь с таксистом на некоем упрощенном общеевропейском диалекте, она выяснила примерно следующее: не так давно по указу Его Величества, не отмененному новой властью, все функции работы с населением, все записи, все архивы были собраны в одном месте, в одном органе с названием Servizio Anagrafe. Это было сделано потому, что все чиновники, если к ним обращались граждане, как могли волокитили дело, чтобы получить взятку за скорое его решение. Если же с ними работал точно такой же чиновник, как они сами – взятку с него требовать было бесполезно. В итоге все обернулось еще большим бардаком, потому что в Servizio Anagrafe набрали черт знает кого, людей без опыта работы, и все чиновники остались на своих местах, и еще добавились. Все это таксист рассказал, эмоционально размахивая руками и осыпая власти такими проклятьями, какие не стоило бы озвучивать при даме. Впрочем, половину она не поняла и догадалась о значении этих слов только по злобному лицу и эмоциональному тону водителя.
Тронулись…
Крис много читала о возрождении Римской Империи. Но, попав в Милан, самый промышленно развитый город Италии, где находятся офисы всех крупнейших итальянских корпораций, – она не могла отделаться от желания рассмеяться. Все ограничилось вывешиванием флагов и сменой формы и званий. Ну и отправлением Короля в ссылку. А так… все одно и то же, и это «все» совершенно не похоже на Империю. Машины лезут вперед, в воздухе какофония сигналов, ругань, эмоциональное жестикулирование сжатыми кулаками из-за руля и упоминания о самых нелестных жизненных моментах соседа по движению, о его родителях до десятого колена, и все такое. В этом безумии между машинами совершают самоубийственный слалом пешеходы, которым лень идти до перехода. Никто даже не пытается установить какой-то порядок или подчиниться порядку. Крис не была политологом или философом – но она инстинктивно чувствовала, что сильное государство, Империя, начинается с единообразного порядка для всех и с подчинения граждан или подданных этому порядку, хотят они того или нет. В Берлине – а она прожила там почти год – за брошенный мимо урны окурок бывает штраф сто рейхсмарок, причем берлинцы, увидев, как кто-то бросает окурок, – не постесняются подойти к полицейскому и показать на этого человека или позвонить в полицию. В Швейцарии преступления и наказания бывают еще более дикие: например, можно получить штраф за то, что ты покрасил крышу дома не в тот цвет, в какой предписано, или посадил на участке перед твоим домом что-то, что не разрешено, например яблоню. Естественно, не могло быть и речи о том, чтобы в этих странах
Милан, в отличие от многих итальянских городов, имел довольно нормальную планировку, с прямыми улицами, достаточно широкими для того, чтобы движение не вставало, как кисель, в час пик. В городе поражало огромное количество бутиков, небольших магазинчиков и кафе, причем в кафе столики выставляли прямо на тротуар – и там были люди. В Берлине такого не увидишь, потому что немцы в рабочий день работают, праздношатающихся очень мало. Среди ярко оформленных витрин попадались такие, на которые Крис не прочь была бы взглянуть поближе – она была женщиной, а Милан был центром мировой модной индустрии, в таких вот бутиках и можно было найти настоящие жемчужины. Итальянские мастера любили женщин, баловали их, потому у них одежда получалась лучше, чем у британских мастеров haut couture, которые сплошь либо женщины, либо педики. И деньги у нее были, но, увы… была у нее и работа.
Еще поражала какофония сирен. Казалось, что весь город бросился в погоню за кем-то, вой сирен раздавался то тут, то там, один раз мимо них промчалась целая кавалькада «Альфа-Ромео» в сине-белой гамме – карабинеры! Крис выросла в Британии, где у полицейских нет оружия – поэтому от всего происходящего она поежилась и попыталась спросить, что все это значит. Водитель ударился в туманные объяснения, она поняла слово pazzo, сумасшедший – только не поняла, к кому оно относится. То ли к карабинерам, которые устраивают безумные гонки в центре города, то ли к кому-то, кто сошел с ума, и теперь его ловят карабинеры. Как бы то ни было – Крис решила не продолжать этот разговор, тем более что они прибыли на место.
В Servizio Anagrafe она выбрала служащего, который был помоложе, и рассказала ему о своих проблемах, не забывая строить глазки. К своей просьбе она присовокупила busta, конвертик с некоей суммой. Служащему она объяснила, что она студентка исторического факультета Оксфорда и собирает материал об историческом периоде семидесятых – восьмидесятых годов Италии для своей работы о борьбе с коммунизмом: для того чтобы ее работа, как новичка, была признана в академическом мире – она должна быть полной и исчерпывающей. Для этого ей надо найти всю доступную информацию по неким персонам того периода.
Служащий, возможно, поверил, а возможно, и нет – но, тем не менее, взялся за телефон. Минут двадцать звонков и расспросов привели к тому, что архивы того периода уничтожены – но в то же время они оцифрованы на случай, если кому-то потребуется информация. Цифровой архив находится там же, где сидит правительство Ломбардии.
В общем, он вежливо ее отфутболил.
Недолгий вояж по улицам Милана привел ее к небоскребу Пирелли – одному из самых примечательных мест в Милане. Этот тридцатидвухэтажный небоскреб был построен семейством Пирелли, владеющем одноименной шинной компанией на месте старого производственного здания, и числился в списке достопримечательностей. Удивительно, но офиса самой Пирелли здесь не было, этот небоскреб использовался как деловой центр, площади в нем сдавались всем, кто мог заплатить. В том числе – здесь сидело правительство Ломбардии, области, центром которой являлся город Милан. Тут должно было быть то, что ей было нужно.
На входе стояли вооруженные автоматами карабинеры, отчего она снова почувствовала себя не в своей тарелке: подданная Великобритании, она привыкла к тому, что все вокруг безоружны. Вход преграждали хромированные вертушки, надо было назваться, сообщить, к кому идешь и по какому делу: ни в одном британском бизнес-центре такого не было, потому что это отпугивало посетителей, ни один арендатор не потерпел бы такого. Она назвалась, сообщила, что ей нужно посмотреть данные в архиве – и ее довольно грубо обыскали, вывернули сумочку, что вызвало у нее нешуточное раздражение: черт возьми, да кто они вообще такие? Просто она жила в обществе, почти не соприкасавшемся с террором, и не знала, какое место в итальянском терроре занимали женщины. Красивая женщина пройдет куда угодно, ей будут сочувствовать судьи… а дамская сумочка – отличное место для пистолета или револьвера…
Все еще кипя от гнева, она поднялась на лифте на нужный ей этаж, спросила у одного из служащих, куда ей идти. Тот показал.
Там ее ожидал сюрприз. В отделах обработки данных, где работают с компьютерами – ожидаешь встретить этаких гиков в больших очках, с нездоровым цветом лица и непонятным профессиональным жаргоном. Ей же встретился этакий дед – божий одуванчик, который в рабочее время перелистывал «Иль Попполо д’Италия».
Но что есть, то есть…
– Скузи.