Бой
Шрифт:
– Дурак, - повторил Андрей.
– Слышишь?
– Слышу, - сказал Борис.
Андрей лег, удобно вытянулся и укрылся одеялом. Он тяжело вздохнул и сказал совсем спокойно:
– Выступать против Титова будешь ты.
Борис сбился, и скакалка запуталась у него в ногах.
ГЛАВА ТРЕТЬЯ
Борис вышел из дому с лыжами в руках. Солнце уже зашло за горы, но еще не стемнело.
Небо светилось, и на снегу были неясные длинные тени.
Дом туристской базы стоял на горе, и прямо от крыльца начинался глубокий лыжный след. След сбегал
Борис застегнул крючки креплений и, выпрямляясь, шагнул к спуску. С заходом солнца мороз усилился, и скольжение стало еще лучше, чем днем. Борис несся вниз, и ветер обдавал его разгоряченное лицо.
Потом Борис бежал по равнине. Он бежал, низко нагибаясь против ветра. Ему было жарко. Он дышал глубоко и ровно.
Начиналась метель. Снег мелкий и сухой, как песок, поднимался и летел над землей. Быстро темнело. Горы вдали уже едва виднелись.
Борис бежал по равнине.
Теперь ветер налетал сильными порывами, снег поднимался выше, закручивался, белые облака и вихри неслись над равниной.
Борис взбежал на пологий холм. На гребне холма ветер сбивал с ног. Снег, взлетая с холма, колол лицо Бориса.
В снежном тумане Борис увидел далеко впереди огоньки поселка.
Низко присев, Борис понесся вниз с холма. Он не видел снега под лыжами, не видел, где спуск становится круче. Внезапно земля уходила из-под ног, ноги выпрямлялись, сами собой, и Борис, сгибая колени, ловил убегавшую землю. Потом, когда склон кончился и лыжи, теряя скорость, понеслись по равнине, Борис выпрямился и снова побежал вперед. Наст не проламывался под горными лыжами, и бежать было легко. Ветер заглушал громкий шорох лыж. Колючие снежинки били Бориса по лицу.
Полчаса бежал Борис, ни разу не останавливаясь. Через полчаса он прибежал в поселок.
Он снял лыжи возле домика, где помещался телеграф, и взбежал на крыльцо.
Молоденькая телеграфистка в сером свитере и с мелко-мелко завитыми волосами неохотно оторвалась от книги. Не глядя на Бориса, она взяла у него бланк и прочла, беззвучно шевеля губами и ставя точки над каждым словом. Она не поняла смысла телеграммы и перечитала еще раз. Адрес не вызывал никаких сомнений, но самый текст телеграммы показался странным:
Андрей повредил ногу. Биться буду я.
Б о р и с.
Телеграфистка получила деньги, написала квитанцию и сердито стукнула печатью.
Выходя, Борис видел, как она достала из сумочки круглое зеркальце и подкрасила губы. Она оглянулась, и Борис улыбнулся ей.
Дверь захлопнулась с грохотом. Ветер бросил в Бориса целое облако взбесившихся снежинок.
Тем же путем Борис вернулся на туристскую базу. Метель замела следы, и стало так темно, что он едва не пробежал мимо дома.
Андрей спал. В комнате горел свет, но Андрей спал крепко. Он дышал ровно и негромко.
Борис разделся, потушил лампу и лег в темноте. Лицо его горело от ветра, в ногах чувствовалась приятная усталость, и хорошо было лежать на прохладной простыне в теплой комнате.
Борис
– Теперь спать...
Но он не уснул. Он лежал минут десять с закрытыми глазами, потом раскрыл их и стал смотреть в окно. Окно было темным, почти таким же черным, как комната. За окном бушевала метель. Твердые снежинки колотились о стекло, и то громче, то тише скрипели стволы высоких елей.
Борис перевернулся на другой бок и еще раз попробовал заснуть, но заснуть ему не удалось, и через несколько минут он лег на спину и раскрыл глаза.
Он думал о предстоящем бое.
ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ
Темные крыши домов с бесчисленными трубами казались силуэтами на фоне вечернего неба.
Из труб шел дым, и облака дыма просвечивали и розовели в лучах заходящего солнца.
Андрей не мог идти быстро. Он хромал и опирался на палку. Борис шел впереди Андрея и часто приостанавливался и ждал, пока Андрей поравняется с ним.
Было холодно. Пешеходы двигались поспешно, почти бегом. Трамваи и автобусы были переполнены. Андрей и Борис шли молча. Прохожие все время обгоняли их.
Летний стадион зимой - печальное зрелище. Скамьи на трибунах покрыты снегом, и снежные сугробы лежат в проходах. Снегом покрыты и беговые дорожки и теннисные корты - пустые квадратные ящики. Голые деревья негромко шуршат черными ветвями. Садовые скамейки свалены грудами. Какие-то доски торчат из сугробов посредине футбольного поля.
Неосвещенные окна строений тускло поблескивают в темноте, и помещения стадиона кажутся безжизненными и грустными среди снежных аллей пустынного сада.
Только в маленьком домике сторожа стадиона светятся три низких окошка, и их желтый свет мужественно борется с густыми сумерками зимнего вечера.
Андрей остался у ворот стадиона, а Борис пошел к сторожу за ключом от гимнастического зала.
Сторож стадиона, маленький сухой старичок, сидел за столом перед лампой, курил трубку и читал газету. На носу сторожа красовались очки в неуклюжей оправе из коричневой пластмассы, и лицо его было почти торжественно. Он читал известия из-за границы. За границей было все неспокойно, запутано, и ему казалось, что в газетных сообщениях таится некий скрытый смысл, и он хотел разгадать тайны международной политики. Спокойная профессия приучила его к долгим, неторопливым размышлениям. Он любил не спеша читать газету, не спеша думать.
Борис стукнул дверью. Старик недовольно нахмурился и обернулся, глядя поверх очков.
– Здравствуйте, Филипп Иванович!
– сказал Борис.
Сторож встал и снял очки.
– Товарищ Горбов?..
– Мы приехали вчера. Здравствуйте.
– Здравствуйте, товарищ Горбов.
– Сторож протянул Борису руку.
Борис крепко пожал твердую старческую ладонь.
– Садитесь, товарищ Горбов, - сказал сторож. Он выбил пепел из трубки.
– Что-нибудь случилось? Что? Почему вы приехали так скоро?