Боярин
Шрифт:
— Имеет. Я не ревнива и не собственница, просто именно она мне не нравится, — отрезала боярышня. — Она слишком откровенно и жадно на тебя поглядывает, когда ты не видишь.
— Оставим это, — вытаскивая руку из косынки и снимая окровавленную блузу, произнес Константин.
Рука болела, бинты, которыми его перевязывала Тала, или кто-то еще, были алыми, требовалось сменить повязку. Вот только Воронцов не догадался прихватить свой рюкзак, в одном из карманов которого была собранная им аптечка. Но оказалось, что хозяин и об этом побеспокоился. Стук в дверь заставил Константина вздрогнуть и, положив ладонь на рукоять револьвера,
— Наставник просил обработать вашу рану, Ваше сиятельство. Кор занимается вашим телохранителем.
— Благодарю, — отступая в комнату, произнес Воронцов. — Где лучше?
— Пройдемте в ванную, Константин Андреевич.
Опыт у парня имелся, он быстро срезал старую повязку, осмотрел рану, сотворил какую-то веду в виде бирюзового дымка, которая втянулась в рану, удовлетворенно хмыкнул, глядя на почти стянувшиеся края. Уточнил, что боярин принимал, и очень обрадовался, что тот опрокинул пол пузырька живой воды. После чего заверил, что повязка не нужна, просто люльки хватит, а к утру перебитая кость срастется до конца, но пару дней лучше бы руку поберечь, и действовать ей не так активно. И тут же откланялся, прихватив с собой окровавленные бинты.
Воронцов же забрался в длинную высокую деревянную ванную, где даже с его ростом можно было спокойно вытянуть ноги.
Теплая, пахнущая травами вода расслабляла и убаюкивала. Константин резко открыл глаза и мотнул головой, надо быстрее мыться, иначе и вправду вырубится, все же день выдался трудным, и стоит дать слабину, все, ужин он пропустит. Так что, приведя себя в порядок, Воронцов выбрался из ванной. Чистая, вполне приличная одежда уже лежала на кровати. Расшитая вышивкой сорочка темно-зеленого цвета, прямые штаны, ботинки, правда, размер не угадали, чуть больше, но ему же не в поход в них, а дойти до стола. Носки тоже прилагались, вот только не на резинках, а на подтяжках. Поскольку Воронцов предпочитал сапоги, то его вполне устраивали портянки, но под короткие туфли их не намотаешь, так что пришлось надевать. К сорочке полагалась жилетка. Да уж, вполне себе тройка без пиджака.
— Красавец, — немного иронично сказала Юлия.
— Спасибо, я знаю, — шуткой ответил Константин и вышел за дверь, где его уже ждал слуга.
Столовая оказалась на другой стороне дома. По местным меркам не большая — стол всего метров шесть, двенадцать стульев, за исключением двух, пустовали. Место во главе, как и ожидалось, занимал сам Любим, а вот по левую руку от него сидела та самая девушка с кукольным личиком.
Стоило Константину войти, как она подняла глаза, пару раз хлопнула длинными ресницами, после чего улыбнулась.
Ведун поднялся навстречу гостю, а слуга отодвинул стул.
— Прошу вас, ваше сиятельство, вы уже видели Любаву, но не успели познакомиться, это моя внучка.
Девушка тут же вскочила и, изящно склонив голову, сделала что-то вроде реверанса, причем присела так низко, что Воронцов смог без труда заглянуть в ее лиф. Недовольство Юлии не заставило себя ждать, оно было ощутимо, но боярышня промолчала.
— Успокойся, — попросил Воронцов, — эта девчонка мне ничуть не интересна. Даже если бы не было тебя, я бы не пустил ее в свою койку, во-первых, она мала еще, во всяком случае, для меня, а во-вторых, я не люблю кукольных лиц. Так что,
— Ты меня успокоил, — мысль боярышни звучала ровно и без нервов. — Ты, наверное, думаешь, что я ревнивая дура.
— Немного, — мысленно улыбаясь, ответил Константин и занял место за столом, надеясь, что этот диалог никем не был замечен.
Вроде пронесло, никто не обратил на его задумчивость внимание. Двое слуг прикатили внушительный столик и начали сгружать тарелки с холодными закусками. Затем появились пыльные бутылки с вином.
— Но прежде, чем начнем трапезу, прошу, Ваше сиятельство, чек на всю сумму, — и ведун передал ему зачарованный лист.
Константин проверил сумму, все было верно, семьдесят семь тысяч на предъявителя, скорее всего, завтра утром придется еще и банк навестить, чтобы деньги зачислили на его счет. Удачно расторговался. Кивнув ведуну, он сложил чек пополам и убрал в карман.
— Теперь, когда с делами закончено, — радостно произнес хозяин дома, — давайте подкрепимся.
Любава пила красное сладкое, Воронцов же остался себе верен, и выбрал красное сухое.
Ужин затянулся, его рассказ занял примерно час, особенно Любима интересовал бой, и как вели себя твари. А вот девушке это было не слишком приятно и интересно, ей больше хотелось узнать, зачем боярин пожаловал в вотчину Рысевых, но на это Воронцов ответил общими фразами, сославшись на личное дело к главе рода.
Разошлись за полночь. Любим, пожелав спокойной ночи, отправился переодеваться, ему предстояла работа, Константин же очень хотел спать, последние двадцать минут его слегка разморило. Раздевшись, он запер дверь и выпустил на свободу Беляша.
— Не шуметь, охранять, никого не пускать.
— Да, хозяин, — пришел незамедлительный ответ.
Константин забрался под тонкое одеяло и почти мгновенно уснул. Он даже не проснулся, когда на пороге, открыв замок дубликатом, появилась Любава, босиком, в одной тонкой прозрачной длинной рубахе. Беляш встретил ее, как и было приказано, бесшумно — вздыбил шерсть на загривке, продемонстрировал когти и клыки. Девушка негромко охнула и бросилась прочь от слегка светящегося в темноте прислужника. Тот же закрыл лапой дверь, зубами провернул ключ в замке и улегся поперек, не давая больше ее открыть.
Проснулся Воронцов, когда солнце уже светило в окно, к счастью, не в лицо. Большие напольные часы, почти бесшумные, показывали восемь утра. А значит, Дрозд и Михай уже уехали, в этом мире четких сословий не было такого — шеф, вы извините, я забыл, я проспал, я не хочу и прочего. Боярин отдал приказ, значит, ничего другого больше не существует.
Подвигав рукой, Константин остался доволен, ученик ведуна, так и оставшийся безымянным, был прав, все срослось и не причиняло беспокойства. Улыбнувшись, он сел и потянулся, день начался хорошо.
Воронцов заканчивал умываться и бриться, когда кто-то осторожно постучал в дверь. Вздохнув, он пошел открывать. С намыленной щекой и с бритвой в руке он уставился на слугу, который держал в руках его вычищенную одежду.
— Ваше сиятельство, я вещи принес, — немного с испугом глядя на Беляша у Воронцова за спиной, произнес парень. — Хозяин спит, лег, когда уже светало, просил его извинить, проводить лично вас не сможет, возраст, ждать-то вы его пробуждения точно не будете. Ваши люди уже уехали, а вас в столовой ждет завтрак. Сударыня Любава уже там.