Боясь тебя

Рейд Б. Б.

Меня совершенно не волновало, что с ними случилось, но моя свобода была на кону.

— Сколько?

— Что?

— Как долго мне нужно быть телохранителем твоей дочери?

— Пока мы не найдем для нее более безопасное убежище или пока все это не закончится.

— Отлично. Позволь мне перетереть с моим дядей. Она готова?

— Мои люди держат ее в резерве. Она должна прибыть через пару недель.

— Хорошо.

Я развернулся и оставил его стоять одного на стоянке. Обед только что закончился, когда я вошел в здание знал, что Монро скоро будет искать меня. Она никогда не признавалась в этом вслух, но всегда меня сторожила. Я задавался вопросом, неужели только

страх все еще заставлял ее искать меня. Как бы то ни было, что-то мне подсказало, что она больше не станет убегать.

* * *

Я скучал по Монро после обеда. Двумя уроками позже я поплелся на последний урок, когда он уже начался. Когда я вошел в класс, мистер Лоусон посмотрел на меня свысока со своим длинным носом.

— Мистер Мастерс, здорово, что вы вернулись, но, пожалуйста, постарайтесь приходить вовремя. Опоздания недопустимы.

Укуси меня.

Когда я повторил любимое выражение Монро, мои губы расплылись в улыбке. Я кивнул в его сторону и занял свое обычное место.

Монро снова села впереди, а Уиллоу и Шелдон по бакам от нее. Ее спина напряглась при звуке моего имени, но она не обернулась. Она бы не посмела.

Я не хотел ничего, кроме как схватить ее и прижать к себе, но мне не позволяли приближаться к ней. Мне не нравилось подчиняться какой-то бумажке, которую они называли приказом о защите, но я тоже не был дураком. Я также должен был признать, что мне было приятно, что у нее есть кто-то, кто за ней присматривает. Пять месяцев назад, и даже задолго до этого, я бы попытался сделать все, что в моих силах, чтобы лишить ее безопасности и защиты. Я хотел держать ее в изоляции, потому что тогда я мог бы лучше ее контролировать. Теперь я был более чем благодарен за то, что она никогда не была одна. Как бы я ни ненавидел это, я не мог всегда быть рядом. У меня не было никакого способа, черт возьми, чтобы я когда-либо позволил ей узнать, что я сейчас делаю все только для того, чтобы защитить ее. Она уже хотела большего и без проблем требовала этого. Я снова улыбнулся, хотя моя кровь закипела, когда я подумал о ее маленькой так называемой угрозе. Очевидно, ревность была той чертой, от которой никто из нас не мог избавиться. Я действительно имел в виду это, когда сказал, что убью ее, прежде чем позволю кому-либо другому ею завладеть. Это была та самая причина, по которой я не подходил для нее. Дни, когда я издевался над ней, давно прошли, но я все еще был тем же человеком, который столкнул ее с той конструкции, и, что еще более трагично, я был тем же человеком, которым они меня сделали. Только после нее я осознал, как я влип на самом деле и насколько моя прежняя жизнь была намного хуже, чем я мог себе представить. Людям вроде нее было хорошо. Они никогда не страдали и не делали ничего плохого.

Я почувствовал знакомый гнев, прежде чем вскинул его уродливую голову. Лекция учителя отошла на второй план, и я перестал его слышать. У меня появилось внутреннее зрение. Кровь прилила к моей голове. Все, что я мог видеть, это ее. Она все еще могла заставить меня почувствовать эту черную часть меня. Ненависть к себе, насилие, ненависть… боль.

Я даже не сразу понял.

Все, что я знал, это то, что я винил ее.

Ее невиновность была ключом.

Лили была катализатором.

Моя миссия за последние десять лет, и особенно за последние пять месяцев, заключалась в том, чтобы сломать ее. Сделайте ее галочкой. Чтобы узнать, сколько времени прошло до того, как она стала такой же, как весь остальной мир.

Я хотел увидеть, как она спасается. Будь проклята ее тетя и лучшая

подруга, только чтобы она могла освободиться от меня.

Это то, что я должен был сделать. Пришлось продать душу за теплое одеяло и, может быть, даже больше, чем объедки. И если бы я поступал действительно хорошо, я мог бы даже отказаться от ежедневной порки.

«Это делает тебя сильным», — всегда говорил Фрэнк. По его мнению, избиение сделало бы мою кожу более жесткой, чтобы мне было легче убивать. В ту ночь, когда я лишил Монро девственности, она сказала мне, что из-за моих издевательств у нее стала толстая кожа. Не знаю, почему это меня так разозлило. Если бы она не сказала этого, я бы остановился. Я мог бы вовремя сдержать свой гнев, чтобы просто напугать ее и уйти.

Монро была права. Я болен.

Осознание этого не заставило меня остановить или подавить потребность контролировать ее. Этого никогда не случится.

Однако я понимал, что так не может продолжаться вечно. Мои пальцы впились в стол. Буквально через несколько месяцев мы закончим учебу, и она уйдет навсегда.

Самое мучительное во всем этом заключалось в том, что я никак не мог ее остановить.

К концу урока у меня было плохое настроение, и все были мишенью. Я должен был быстро уйти. Когда прозвенел последний звонок, ознаменовавший окончание учебного дня, меня уже не было. Было только две вещи, которые могли вывести меня из черного облака, в котором теперь плыл мой разум, но одна из них больше не подходила.

Я направился к своей машине, где хранил спортивную сумку. Парковка быстро заполнилась моими чрезмерно нетерпеливыми сверстниками. Иногда я завидовал их нормальной жизни и нормальным подростковым проблемам. Кто из них мог сказать, что они замыкали кольцо рабов?

Может, поэтому я был так взволнован.

Ага…

Это не имело абсолютно никакого отношения к тому, чтобы больше никогда не увидеть Монро.

Я без промедления добрался до пустого спортзала и направился в раздевалки. Команда рано покинула школу, чтобы сыграть с другой командой сегодня вечером. Дэш возглавил команду в мое отсутствие, и, учитывая мое недавнее тюремное заключение, меня больше не было в команде. Решение о том, разрешат ли мне вернуться, все еще висело в воздухе. Со всем, что у меня было, я был немного рад, что на моей тарелке стало на одну ответственность меньше. Пока что. Я полагался на баскетбол, который удерживал меня от того, чтобы снова стать тем человеком, которого Артур и его тренеры пытались сделать из меня.

После того, как я переоделся, я тренировался и забивал голы, пока не заболели руки. Я продолжал играть, несмотря на боль в конечностях и постепенно накатывающую усталость. Мне нужно было избавиться от всей сдерживаемой агрессии, которую я чувствовал. Это работало, пока я не услышал ее.

— Могу я поиграть? — Мягко сформулированный вопрос остановил меня на середине зала.

— Что ты здесь делаешь? — спросил я, делая прыжок, не оглядываясь.

— Я искала тебя.

— Ты в опасности?

— Нет.

— Тебе нужно потрахаться?

— Киран…

— Я приму это как «нет», а это значит, что у тебя нет причин быть здесь.

— Почему ты сегодня такой злой? Ты совершенно спокойно вторгаешься в мое пространство, но мне нельзя вторгаться в твое? Так получается?

— Черт побери, Монро. Я сегодня не готов думать об этом.

Я уронил мяч и позволил ему отскочить, пока направлялся к трибуне, где оставил спортивную сумку и бутылки с водой.

— Ты убегаешь, говоришь о противоречии и просто немного подразниваешь, ты это знаешь?