Бойцовые псы
Шрифт:
— Сначала, когда убили первых двоих, все решили, что это, скорее всего, мстят чеченцы. Ведь погибшие, как и вы, были туда откомандированы весной девяносто пятого года, так?
— Да, — снова прохрипел Баранов.
— Ну, история уже привычная — на чеченцев куда как удобно все списывать… Но вот тут-то и закавыка! Ведь третий погибший, Березин, он, оказывается, в Чечне не был!
— Не был, — мотнул головой Баранов. — Да и за нами всеми, если честно, особых подвигов там не значится.
— Да что это с вами? — сощурился Чурилин. — Почему вы так напряглись, вдруг
— Просто устал… — сказал Баранов. — Я вот тоже всё думаю…
— Ну-ну, интересно… — подбодрил Чурилин. — И что вы надумали?
— Может, мне померещилось… Но сегодня показалось, что за мной следят. Парень и девушка. Я с дочкой в магазин пошёл — вроде как они сидели на скамейке, на Тверском… Вышел — опять сидят, на меня уставились. Я на них посмотрел — что-то сказали друг дружке, встали и пошли…
— Может, их ваша дочка интересовала? Ей сколько, кстати, лет?
— Двадцать один…
— Ну вот. Вы раньше их видели когда-нибудь?
Степан Матвеевич достал платок и вытер обильный пот… Как ответить? Тем более про такое. Наверно, зря проговорился. Еще начнут копать…
— Что тут скажешь… Верите, в Чечне такого страха не было, как сейчас… Не поймёшь, главное, за что.
— Вы мне не ответили, Степан Матвеевич, — покачал головой следователь. — Мы с вами уже потолковали о нашем с вами возрасте. Если на такого, как мы с вами, неотрывно смотрит девушка, то первое, что может прийти в голову, что она обозналась или что-нибудь в этом роде, верно? Приняла за своего школьного учителя. Но уж не потому, что я или вы представляете для нее — тем более если она с парнем — какой-то, так сказать, половой интерес… Кстати, какая она из себя? Ну блондинка, брюнетка. Я имею в виду этих биатлонисток из Прибалтики, понимаете?
— Тёмная такая… — Степан Матвеевич старался найти точное определение. — Симпатичная… А что?
И запнулся, наконец вспомнив. Сейчас он мог бы описать ее весьма подробно. Вплоть до родинки на левом бедре. И нежно-розовых сосков на твердой небольшой груди.
Баранов опасливо посматривал на следователя, словно поймав на себе его испытующий взгляд.
— Ну что ж, спасибо и на этом, — сказал Чурилин. — Хотя то, что вас, такого опытного работника, почему-то напугали девушка с парнем всего лишь тем, что на вас смотрели, мне кажется странным… Вам есть чего бояться, не так ли?
Баранов ответил не сразу:
— Я только предположил… А дальше дело ваше. Вам виднее. — И поднялся с места.
— Все-таки что-то вы знаете, — сказал Чурилин убежденно. — Пришли в отделение, хотя у вас выходной. Впрочем, не только вы… После третьего убийства здесь заговорили об охоте на ваше отделение… Возможно, вам мстит какой-то шизофреник, которого сюда приводили, а потом держали в КПЗ. Может быть такое? Вот кого из ваших ни спрошу, никто ничего вспомнить на этот счет не может… Были у вас какие-нибудь запоминающиеся приводы? Да вы задержитесь ещё немного, раз уж пришли. Можете что-нибудь вспомнить? Ну чье-нибудь необычное поведение?
— Да всякое бывает… — неопределенно пожал плечами Баранов. — Я только вот что скажу… Меня убить
— Хотите, чтобы к вам приставили охрану? — жестко спросил Виктор Петрович.
— Да не в этом дело, — отмахнулся Баранов. — Я хочу, чтоб был шанс поймать убийцу. А если охрану приставите — только спугнёте… Я и прошу-то всего: не пытайте меня — кто да за что. Предупредил, что всё равно ничего не скажу, и не скажу… А смерти, смерти не боюсь. В Чечне не боялся, спросите тех, с кем там был… Словом, используйте меня, как живца, понимаете? Пусть хоть на мне эта сволочь попадется… А после сами все узнаете. Без меня. Согласны?
Чурилин молча смотрел на него. Баранов говорил, тяжело подбирая слова и, чувствовалось, очень искренне, все пропуская через сердце. Чурилин знал такой тип людей: как правило, им можно верить.
— Сам я не могу это решить… — покачал головой Чурилин. — Необходимо согласовать с Генпрокуратурой. Это дело на контроле у генерального, наверно, вы слышали? И еще на контроле у вашего министра.
Баранов пожал плечами. Трудно было понять, что это означало. Возможно, досаду на волокиту. Убийца не будет ждать, пока главный прокурор страны даст добро.
— Хорошо… — задумался Чурилин. — Возможно, вы правы, Степан Матвеевич. И я не буду пока досаждать вам неприятными для вас вопросами. Как посчитаете нужным… Но представьте себе другую ситуацию. Вы все правильно угадали, но вас убьют… Я вам этого не желаю, а только исхожу из вашего предположения… И что-дальше? Все, что вы знаете про это дело, погиб нет вместе с вами. Представляете? И все надо начинать с самого начала. А тем временем погибнут другие… Ваши товарищи…
— Больше никто не погибнет. Ещё один, после меня, — глухо сказал Баранов, — последний. И всё… Уж поверьте… Все, больше я вам ничего не скажу.
— И вы знаете, кто именно этот последний? — сощурился Чурилин.
— Знаю, но вам я не скажу, — насупился Баранов. — Тому, кого это ждет, скажу обязательно.
Толя Артикулов, вот кто следующий, подумал Баранов. Он был тогда с нами возле метро.
— Какие-то вы мне все загадки задаете… — поморщился следователь. — Знаю, но не скажу… Что ж это за тайна такая, которую вы, сотрудник правоохранительных органов, считаете возможным скрывать от прокуратуры?
Баранов молчал, тоскливо глядя куда-то мимо следователя. Что угодно, только не позор. И так, кажется, наговорил лишнего. Теперь с живого не слезут… Эх, только бы жена и дочь не узнали.
— Больше вы от меня ничего не услышите, — упрямо сказал он. — Я вообще мог бы ничего не говорить. Хотел вам помочь.
— Да будьте вы мужчиной, наконец! — вспылил Чурилин. — Начали, так говорите все до конца! Всё равно ведь все расскажете, поверьте моему опыту!
Баранов снова встал:
— Я могу идти?