Бойцовые псы
Шрифт:
— Всё, Настя, всё… — замахал руками хозяин. — Теперь оставь нас одних. Или вот что… сделай нам два джина с тоником, вернее, один, Павел Романович спиртное не употребляет. И скажи там, чтобы здесь растопили камин.
— Но сегодня Павел Романович сделает исключение, не правда ли? — Она в открытую улыбалась Каморину.
— Можно… — кивнул Павел Романович.
— Та ещё сучка, подумал он. Разок трахнуть, потом дать пинок под зад. Или отдать ребятам, чтобы поставили на хор… Как жену Мишакова. Всё, что заслуживает. Таких только так
— Тридцать тысяч разве недостаточно для малоизвестной, нераскрученной фирмы, выполняющей ритуальные, скажем так, услуги? — недовольно спросил Эдик, когда его супруга, одарив гостя многообещающей улыбкой, вышла из комнаты. Похоже, он уже торопился закончить сделку и подозрительно поглядывал на Каморина, стараясь понять его отношение к авансам, которые только что раздавала его супруга.
— Не знаю, — повторил Каморин. — Может, и мало. Может, и много… Всё зависит от величины вашей выгоды, непосредственно получаемой из данной акции, понимаете? Если, конечно, речь идёт не о любовнике вашей очаровательной супруги, от которого вы собираетесь избавиться.
— Хотите много знать, — буркнул хозяин и замолчал, поскольку в гостиную вошел охранник и склонился к камину, в котором уже лежали дрова.
— Ну ты скоро? — недовольно спросил хозяин. — Что вы так долго возитесь, не понимаю… Ну-ка, дай я сам…
Он бросил в камин журнал «Плейбой», потом отнял у телохранителя зажигалку, открутил у нее колпачок, плеснул бензин на обнаженную грудь журнальной красотки, чем-то похожей на хозяйку.
— Осторожней! — крикнул Каморин и вовремя оттолкнул Эдика от камина, так что полыхнувшее пламя успело лишь опалить его брови и ресницы.
И едва ли не тут же в комнату снова вбежала супруга хозяина.
— Что случилось, Эдик, что с тобой. ю — Она была в неподдельном ужасе, как если бы на него только что произошло покушение. Однако при этом исхитрилась бросить на гостя исполненный лютой злобой взгляд.
— Ничего страшного, абсолютно ничего, просто показал нашим безруким, как надо разжигать камин… А наш гость, Настенька, только мне помогал…
Потом она терпеливо, как капризному ребенку, чем-то протирала его покрасневшее от ожога лицо, а он вскрикивал от боли, отбивался и отмахивался…
— Ты можешь оставить нас одних? — закричал он наконец. — Все выйдите отсюда, сколько можно говорить?
Он даже топнул ногой.
— Всё, всё… — ворковала жена, уходя сама и уводя за собой незадачливого охранника. — Уходим, уходим…
— Значит, тридцать пять тысяч вам мало? — недоуменно спросил Эдик, когда они снова остались одни.
— Я уже говорил… — покачал головой Каморин. — Я хочу иметь процент от финансового результата этой акции… Что непонятно?
— На какой процент
— Пятьдесят, — сказал Каморин, закидывая ногу на ногу, поскольку понял: разговор будет долгий.
— Но это грабёж… — цокнул языком Эдик.
— Тогда объясните, почему вы обратились именно к нам? — спросил Каморин.
— Говорят, у вас не бывает проколов, — пожал Эдик вислыми плечами. — Стопроцентное исполнение… А здесь именно это и требуется… Понимаете?
— Что тут непонятного, — усмехнулся Каморин. — Если клиент останется жив, он сразу поймёт, откуда что взялось. Ведь так?
Хозяин только шумно выдохнул и развел руками.
И вот такому слизняку — всё! А я ещё должен с ним торговаться, подумал Каморин. Взять бы и отнять. И жену, и виллу, и счёт в банке. Просто подмывает… но мы с вами, Павел Романович, помнится, делая мучительный выбор, остановились на политической карьере.
— А говорите: нас никто не знает, — сказал он вслух. — Будто мы — нераскрученные…
— Вы, наверно, слышали о таком понятии, как коммерческая тайна? — спросил хозяин, раскуривая новую сигару.
Только для имиджа их покупает, подумал Каморин. Чтоб показать, какой он крутой. Чтобы пустить дым в глаза.
— Сейчас все только о ней и говорят, — сказал Каморин. — К месту и не к месту. Но я никогда не уговариваю. — Он встал с кресла. — Просто запоминаю. Такие вещи я никому не прощаю. И достану тебя, где б ты ни прятался. Это уже ты запомни.
— Нет, нет, сядьте… — замахал руками Эдик. — Настя! — закричал он так, будто его уже убивали. — Павел Романович хочет уйти! Где твой обещанный джин с тоником?
Каморин сел. Сощурившись, смотрел с минуту на хозяина.
— Ну? Будешь и дальше мне мозги полоскать? Сколько?
— Но как вы можете верить на слово! — всплеснул руками Эдик. — А если вас обманут?
Настя вкатила в комнату сервировочный столик, на котором плескались два фужера и стояла хрустальная ваза с фруктами и печеньем. Оба, не сговариваясь, замолчали, ожидая, пока она выйдет.
— Я потом перепроверяю по своим каналам, — спокойно продолжал Каморин. — И рано или поздно узнаю все как есть. И не приведи Господь, если вы меня обманули…
Глаза Эдика теперь были полны суеверного ужаса. Похоже, уже сам был не рад, что связался. И просто не знал, как выпутаться.
— Я слушаю, слушаю… — кивнул Каморин и взял в руки фужер.
— Но и пятьдесят процентов — перебор… — тихо, но проникновенно произнес Эдик. — Согласитесь, так не бывает.
Каморин с некоторым удивлением взглянул на него. Что значит искусство перевоплощения, свойственное хорошим артистам и удачливым дельцам. Теперь в этом негромком голосе, скорее, слышалась угроза. С моей стороны наличествует перебор, подумал Каморин. С ним так нельзя. За холеными щечками, пожалуй, есть кое-какие челюсти. Ну что ж, отрабатываем маленько назад.