Бойня

Ераносян Владимир

Я за былую жажду тщетных благ

Казню себя, поняв в итоге,

Что радости мирские – краткий сон.

Дед налил себе сто граммов «наркомовских», положенных перед атакой, выпил залпом и… отошел в иной мир.

Глава 17. «Стрелка»

Бритоголовые не нашли у стен мечети достойного сопротивления. Муфтий призвал мусульман не поддаваться на провокации, главы северо-кавказских республик выступили с обращениями, остудившими горячие головы.

Менты ценой невероятных усилий и десятка раненых сумели выстоять и выдержать натиск, дождавшись подкрепления. Молодчиков не подпустили к культовому зданию, дабы не допустить погрома. В небе появились

вертолеты с армейским спецназом. К трем часам ночи стало ясно, что инициатива органами правопорядка перехвачена. Отдельные стычки у метро и в городских анклавах даже не переросли в массовые драки. Структуры на сей раз сработали неожиданно оперативно. Машины «Скорой помощи» и реанимобили с широким спектром интенсивной терапии дежурили на проезжей части. Благо институт Склифософского находился в шаговой доступности от места основного побоища. Быть может, поэтому обошлось без летальных исходов. Избитых до полусмерти горожан и приезжих с проломленными черепами моментально доставляли в клинику и оперировали.

Премьер-министр впервые в истории страны встретился с лидерами фанатских организаций. Он говорил с ними не свысока, а как старший товарищ, и они вняли наставлениям держаться в стороне от разжигания национальной розни, которая чревата гражданской войной. На официальных сайтах основных фан-клубов появились заявления о том, что футбольные хулиганы вне политики и что за их счет пытаются решать свои задачи люди, далекие от переживаний за российский футбол и, главное, за Россию.

К четырем часам ночи похолодало. Толпа начала редеть. Последнюю попытку националистов и им сочувствующих прорвать оборону ОМОНа жестоко подавили. Омоновцы хватали самых ретивых и грузили их в переполненные «пазики». Задержанных ожидали бессонные ночи в «обезьянниках», административные аресты в виде пятнадцати суток заключения под стражу, голодного пайка и дискуссий с уголовниками, жившими по воровским понятиям, а не по расовым теориям. Такие могут пощадить правильного негра, если он пацан, а не сутенер, однако «опустят» белокурого скинхеда, замочившего по беспределу невинную таджичку – чью-то мать, сестру или жену…

Пыжа и его братию хитросплетения камерного расклада пока не волновали. Они нашли еще пару жертв, «отметелив» их в подворотнях, разбили стекла в «Макдоналдсе» и в торгово-офисном центре. «Карлики» орали «зиги» и требовали «стрелки»! Чтоб все было по-честному.

– Соберите всех, кого можете! – вызывали они кавказцев.

– Пусть Кадыров приезжает!

– Забиваем «стрелу» на Поклонке!

«На Поклонке!» – вторил хор осипших от крика и мороза глоток. И адрес предстоящей «стрелки», который в одно мгновение размножит и разошлет Интернет, превратился в боевой клич. «На Поклонке завтра!» – разнеслось по Москве. Там, где чествовали воинов интернациональной страны, поразившей гидру нацизма, на брусчатке, где у стелы Победы принимали присягу курсанты, новоиспеченные наци назначали «стрелку».

– Мы собираемся у православного прихода, а они – пусть у своей мечети! – орал в мегафон голос повзрослее, примкнувший к морю хаоса. В 91-м этот голос призывал защитить демократию, в 93-м этот же баритон можно было услышать у восставшего Парламента, в 2010-м он разжигал страсти на Манежке… Организатор, спокойный, расчетливый, с обледеневшим сердцем, наполненным ненавистью к людям и неверием в справедливость. Чей это голос? Как узнать его, если им может заговорить любой из нас…

– Ну вот и славно! – покачал головой Дугин, глядя с крыши высотки на происходящее в бинокль «Геовид» со встроенным лазерным дальномером. С ним были еще несколько человек с легко угадываемой офицерской выправкой. – Мне только что сообщили, что по Сети гуляют «фэйки», которые собирают народ на завтрашнюю «стрелку». И это правильно. Не надо тянуть. День промедления – и пыл остудится. Перманентный протест. Только он перерастает в настоящее всесокрушающее восстание. Но из выступления, не политого кровью, не произрастет колос, который всех нас накормит. Вы готовы?

– Так точно, товарищ полковник! – бодро отчеканили соратники.

– Точки для снайперов подберите сегодня. Вокруг Поклонной горы много подходящих зданий. С собой иметь белые комбезы.

Синоптики обещают снег. Кровь на белом – это красиво… А ты отомстишь ментам из патрульно-постовой, что упрятали тебя в «телевизор»… – обратился Дугин к тому самому сорвиголове, устроившему бучу с милицией и потерпевшему позорное фиаско, тому, за которого он ходатайствовал перед покойным генералом. – С заслуженными боевыми офицерами так поступать негоже, у нас нервы ни к черту, можем вспылить и на грубость ответить неадекватно. Силенки хватит. Они сами виноваты. Только теперь мы будем действовать не спонтанно, а как нас учили, согласно оперативно-боевому плану.

Дугин достал сигарету, один из офицеров поднес зажигалку. Затянувшись и выпустив дым, полковник отдал последние распоряжения:

– Слушай мою команду. Медийщикам – усилить в Сети ажиотаж по поводу завтрашней «стрелки». Пусть все состоится. Спамить от имени лидеров фанатских движений, они сейчас авторитетнее любого политикана, самые популярные форумы и ресурсы. Как националистические, так и кавказские. Всю ночь, все утро, весь завтрашний день. Взывать к самым низменным чувствам. Назвать трусами всех, кто не придет. И кавказцев особенно. Они как дети. Это их заденет. И они придут. Снайперам, повторяю, занять позиции с ночи, экипировка – зимняя. Огонь на поражение. Милиционеры, фанаты, скины, черные – неважно. Пролитие крови превратит стихийную бойню без явно обозначенного лидера в перманентный бунт, предполагающий единственного вождя. И последнее: подготовить фургон для «Рэта». Высадите его в точке «Локейшен» на Кутузовском и доведете до места потасовки. Я подам сигнал «Батл». Это будет наша живая бомба. Она смертоноснее шахида и похлеще любой картечи. Побрейте его под скина и всучите топор. Все должно быть натурально. Он выживет. А не выживет – не беда, его никто никогда не опознает, ведь он не просто человек без документов, он – не человек вовсе. Он – крыса.

Полковник засмеялся, посчитав, что высказался афористично. Его единомышленники приняли и его юмор, хохотнув в ответ. Солнце уже пробуждалось, заливая зарей хмурое небо. День бойни близился и грозил перерасти в Варфоломеевскую ночь по-русски. Гугенотами были назначены мусульмане, а католиками – православные.

Глава 18. Гомункул

Муджтахид ждал «ищущего» в тайном месте на Петроградской стороне, неподалеку от Кронверкского пролива, чтобы выслушать мюрида-послушника и расспросить, как исполнил он его волю, а значит, и волю Всевышнего, ибо верховный муршид-наставник говорил с Богом без посредников. Так считали все до единого в запрещенном джамаате истинного шейха. Но среди всех был один, кто мог исполнить его волю ценой собственной жизни.

– Я вошел в мечеть ночью и нашел его у михраба ^[2] . Он стоял на коленях и молился… – говорил исступленный послушник, зрачки которого расширились до предела. По воле учителя он бросил легальное обучение в медресе ради приобщения к чистой вере от истинного проповедника – великого суфия, шейха Бен Али, праведного толкователя, указывающего верный путь в рай.

– Дальше… – блеснули глаза шейха.

– Я подошел к нему сзади и достал кинжал… – сказал ученик и высунул свое оружие, окропленное кровью муллы.

2

Михраб – специальная ниша в стене мечети, часто украшенная двумя колонами и аркой, указывающая киблу, то есть направление на Мекку, где находится Кааба – священный куб. К нему обращаются лицом мусульмане во время молитвы.

– Что было дальше? – ждал подробностей шейх, смакуя детали.

– Я ударил его в шею и провернул лезвие несколько раз. Я все исполнил. Вы сказали, что нет прощения пособникам кафиров… Они хуже неверных собак. Они допустили осквернения обители Всевышнего и исковеркали завет последнего пророка, призвав жить в мире с сеятелями зла и заблуждения. Они испоганили святое место, куда мы входим с чистыми помыслами и где мы могли бы говорить спокойно, выражая свои сомнения вслух или молча, ибо даже наше молчание слышно Всевышнему…