Бойня

Ераносян Владимир

Говорит, из другого она теста,

И ждет меня дома кареглазая невеста,

Красавица неписаная, говорит, понравится,

Из хорошей семьи, добродетелью славится.

Видно, не получить нам благословения,

Как растянуть на жизнь счастья мгновения?

Она любит меня такого, какой есть, я не вельможа,

Ей все равно, что у меня смуглая кожа!

Я ее люблю, оба мы счастья достойны.

Я не верю, что в России начинается бойня!

Глава 21. Локэйшн – Поклонка

Во времена смут

и Лжедмитриев судьбы России решались у стен Московского Кремля. В послепетровский период восстания и революции, менявшие ход истории, вершились в Северной Пальмире. Сегодня авантюристы, жаждущие власти, отдают себе отчет – пошатнуть устои государства так, чтобы рухнула система, снова возможно только в Москве. Ибо любое региональное выступление, местечковое недовольство или стихийный погром не принесут результата, способного спровоцировать всеобщий и необратимый хаос и свергнуть режим. События в Санкт-Петербурге никак не повлияли на подготовку полковника Дугина к реализации своего плана. Наоборот, подстегнули его решимость.

Первой его мишенью стал протеже Энерджайзера мистер Невольный. Дуга не мог потерпеть одновременного существования двух активных фигур, популярность которых была неравнозначной. Своей фигуры и персоны Невольного. Раздутый медийщиками либералов и националистическим подпольем образ блогера-героя оказался востребованным. Страна устала от бесхребетных марионеток и ждала мессию. Вытравленный из сознания сакральный дух нашел джинна в Интернете и откупорил крышку ноутбука, выпустив джинна наружу. Перекрестный пиар раскрутил джинна так, что он мог призвать бурю и накликать беду. Телевизор, вещающий в худших традициях брежневского застоя, показывая помпезные съезды, где номенклатура консолидировалась с олигархией и еще более отдалялась от народа, не мог теперь тягаться с социальной базой блогера. Невольный превратился в символ неподкупной, невзирая на очевидную ангажированность, борьбы с коррупцией и избирательным правосудием.

Образ псевдомессии бесил полковника. Этого чувства хватило на приговор. Дуга решил, что Невольного просто обязаны застрелить националисты. Причем с подчеркнутым кремлевским следом, то есть после выборов президента, когда недовольные и несогласные объединялись под самыми радикальными лозунгами…

Интермедия о Йеле, пешке и ферзе

– Мы так и останемся маргиналами. И будем выводить на улицу сто человек, которые рады попасть в кутузку ради пиара и грантов. Они не обрекают себя на мученичество, это, и только это их единственная цель. Им не хочется никого свергать! – свою позицию соратникам страстно доказывал чемпион мира по шахматам. – Еще в конце восьмидесятых он призывал отдать Монголию Китаю, а Россию разделить на клетки.

– Что вы предлагаете? – намекнула на вопрос известная журналистка, которая утверждала, что не стоит на штате Госдепа США, то есть не получает зарплату, так как премии из США нельзя считать заработной платой. С ней соглашался присутствующей на этой беседе господин по прозвищу Энерджайзер. Ведь он тоже не получал зарплату, он получал гонорар за книги, что не является заработной платой.

– Я предлагаю русского, этнически русского вождя! Ведь в России народ шовинистический, великодержавие в крови, они не пойдут за евреем, за полукровкой. Ни за кем, кроме русского! – горячо спорил

чемпион. – Ему надо просто подучиться. В Йеле.

– То есть мы дадим ему рекомендации на Йельский университет. Туда, где готовят оппозиционных лидеров для всех авторитарных стран, и вы думаете, Кремль не раструбит на всю страну, что он наш ставленник?

– А вот здесь мы придумали комбинацию. Беспроигрышный гамбит. Он будет всегда стоять на своем!

– Насколько я знаю, гамбит – это шахматный термин. И он означает жертву фигуры в начале игры для получения выгодного положения в ее процессе. В Йеле мы будем готовить жертву? – внедрился в разговор Энерджайзер.

– Или вождя. Нас устроят оба варианта. Ферзя. В случае если враг не сглотнет наживку. Они могут опоздать с реакцией, а наша пешка станет неуязвимой фигурой. У нее появится опора. Социальная. За ним будут такие же пешки, которые будут видеть в нем народного вождя, – вдохновенно изрек шахматист.

– А наш проект устроит роль жертвы? – недоверчиво прищурила глаз журналистка.

– У тех, кто избирает своим бизнесом политику, нет выбора. Они раскручивают свое имя, как дело. Люди кладут жизни за дело, политики за имена! – аргументировал игрок.

– Да, но все узнают, что я отправил его в Йель, я и ваши рекомендации, – добавил Энерджайзер.

– И хорошо. Значит, если он станет жертвой, нелогично будет сваливать вину за гибель героя на нас! А если он превратится в вождя, мы напомним ему, чей он проект, – улыбнулся чемпион.

– А что нам выгоднее? – хитро сморщилась дама.

– Убийство одного нераскрученного фаната вывело на Манежку десять тысяч. За три месяца мы сделаем из нашего героя суперзвезду. Медийный ресурс есть. Не так ли?

– Джин Шарп? Цветные революции… Я угадал? – поинтересовался Энерджайзер. – В Йеле из нашего парня сделают оратора, только если он одаренный.

– Вы покажете нам своего протеже, Гарри? – поддержала любопытство леди.

– Покажу, но Джин Шарп с его ненасильственными методами свержения диктатур должен быть адаптирован к нашим реалиям, – уточнил шахматист. – Хотя и он не исключал мятеж как метод борьбы.

– На Украине мятежа не было. Немцов там был во время оранжевой революции… – вспомнил Энерджайзер.

– Да, только мы поступим еще правильнее. В России силен великодержавный национализм. И только у него массовая поддержка. Мы должны выпустить зверя, натравить его на другого и пожинать плоды их свары. Это как трехсторонние шахматы с их временными союзами.

– Ок! Зовите своего парня, – выразил нетерпение Энерджайзер. – Посмотрим.

– Смотреть мало, надо принимать решение. При всем моем уважении к Боре Немцову, он замазался властью. И он еврей. Выслушайте меня еще раз, пока я не пригласил Алексея. Я напомню вам Украину. Там все случилось после выборов. Нелигитимных, естественно. В 12-м, весной, ну а если не выйдет, то максимум в 13-м году мы должны сокрушить режим! Власть отдалилась от населения безвозвратно. И от реальности. Они ожирели и ничего не видят. Телевидение у них. Но оно неинтересное и в нем полно рекламы. Интернет – это наше оружие. И журналисты. Их не купить за их деньги, потому что они не возьмут деньги у тех, кто их не уважает. У пишущей братии есть амбиции. Они хотят славы. Не так ли? – шахматист посмотрел на леди, но она не шелохнулась.