Бойня
Шрифт:
Глава 23. Слава героям
Пыж искал глазами Викочку. Ее нигде не было. Она могла пропустить самое интересное! В такой день! Он и его верные «карлики» хорошо подготовились к месиву! Раздобыли «волыны»! Их кинжалы против наших заточек! Где Викочка?! Она должна видеть, как он храбр и беспощаден. Пыж нацепил на грудь орден Славы. Атрибут солдатской доблести, врученный не ему, но присвоенный накануне самым бесцеремонным образом – награду отобрали у немощного старика. Он и не помнил того дедулю, над которым глумились сопляки из его бригады…
– Где
– Она не придет сегодня! – наконец сообщил один всезнайка. – Она деда, кажись, хоронит. По-моему…
Пыж набрал ее номер. Она подняла трубку.
– Ну, ты где?! Пропускаешь такое зрелище! Здесь все! Намечается бойня! Менты уже обосрались! Будет жарко! Ты что, с мажориками опять снюхалась? Так они ради тебя никогда ничего не сделают, никогда, слышишь, никогда никого не замочат! А я любого урою за тебя! Убью любого!
– Ты уже убил… – прозвучал ответ, и в трубке послышались слезы. – Вернее, это я убила своего собственного дедушку…
– Что ты там мелешь?! Айда на Поклонку! – требовал Пыж, ничего не понимая. – Мы наступаем. Но их тоже до хрена! Тем интереснее! Ты где?! Предстоит кровавая работенка! А тебя нет…
– Я татарка, – дрожал в трубке девичий голос, – и мой дед, который вчера умер, тоже был правоверным мусульманином.
– Прекращай, ты где?! – уже орал Пыж, замедляя шаг.
– На самом деле я не русская, а татарка! – повторила она.
Пыж остановился, позабыв о том, что его верный отряд, увлеченный стадным инстинктом и жаждой крови, отдалялся от него. Он отстал, потеряв их из виду. Надо было закончить разговор.
– Нерусская… Ты что, давай приезжай! – орал Пыж. – Ты русская! И хватит молоть чушь! – Она должна была видеть его в этой стихии. В апогее народного гнева, на гребне волны, где он был виртуозным серфингистом, потому что не боялся ветра, а опирался на него. Она должна все увидеть. Увидеть его силу! Ощутить его правоту!
– Ты меня что, не слышишь? Я по другую сторону. Мой отец сейчас был бы там, среди защитников мечети, если бы мы с тобой, придурок, не убили его отца, моего дедушку…
Все шло не так! Нерусская… Татарка… Она бросила трубку, не договорив. Не закончив разговор. Здесь такое, а она трындит про какого-то дедушку! Вот дура! Где пацаны? Они уже далеко. А он из-за этой курицы в аутсайдерах. Все уже там, а он все еще здесь…
«Объект отдельный. По инструкции отставших можно срезать…» – подумал снайпер, когда на груди мишени сверкнул едва заметным бликом от лунного отражения какой-то отличительный знак. Он взял мелькнувшую блестяшку в перекрестье прицела и плавно нажал на курок. Есть попадание. Навык не пропьешь! Профессиональная работа. Четко в цель.
Звезда от ордена Славы упала на брусчатку раньше Пыжа. Он успел заметить, как она катится. А потом упал. С телефоном в одной руке, с ножом в другой. Но уже без медали. Без славы.
Когда по приказу Сталина в 43-м учреждали эту знаменитую награду, чтобы отмечать доблесть солдатского и сержантского состава, цвет лент повторил расцветку Георгиевского креста. Иосиф Виссарионович возражать
Дед Викочки получил награду за подвиг рядового. Солдат, презирая опасность, принял командование после того, как пал в бою командир. И пошел в атаку на превосходящего врага, увлекая в рукопашный бой своих товарищей. А потом он поднял боевое знамя из рук убитого бойца. И не выронил его, будучи раненным. Чужую славу присваивать не надо. Тот, кто возьмет на себя такой грех, гарантированно умрет бесславно! И не вспомнит о нем никто. Не забудут лишь настоящих героев.
Чую нутром, как вынырнул из небытия мой дотошный критик, читающий меня бегло, лишь для того, чтоб присвоить ярлык излишнего морализаторства. Или обвинить в эклектике, отступлении от жанра экшена. И вновь останется глух к неконструктивной критике бескомпромиссный автор, потому что пишет он именно для того, чтобы хотя бы в конце главы под номером 23 выразить свое собственное мнение. Я имею на это право, потому что это мой роман! Хочу сказать громко, коротко и ясно, что смерти в этой «Бойне» не случайны, а гибель подонков справедлива. Если б их не поразила сама жизнь, я бы проткнул их своим пером. Мои чернила живее их крови…
А дед, на похоронах которого горькими слезами плакала Викочка, удивился с небес одной вещи. На бархатной бордовой подушечке, лежащей у гроба на церемонии прощания в траурном зале, висел орден Славы третьей степени. Такой же, какой сорвали с его груди юные негодяи. Его прицепила Викочка. Она купила знак высшего солдатского отличия на барахолке у какого-то немытого картавого нумизмата, искренне раскаявшись и взирая с надеждой, с мольбой на устланное черными тучами зимнее небо, желая лишь одного – прощения дедушки. Дед простил. И улыбнулся. Истинные герои добры и незлопамятны.
Глава 24. Вот так встреча!
Оторвусь еще разок на пару-тройку абзацев от избранного жанра и позволю себе немного публицистики. Чтоб четко расставить все по полочкам и еще более осознанно нырнуть в захватывающий экшен…
Что есть стихия масс? Что есть народный бунт? Это когда власть, оппозиция, силы извне не могут влиять на ситуацию, а пытаются в нее вписаться! Только безумец может считать, что манипулирует вихрем и управляет бедствием. Купаться в горячей лаве вулкана и не расплавиться самому – невозможно.
В последнее время в мире творилось что-то неладное! Или закономерное? Рушились в одночасье диктатуры, доселе незыблемые. Бежали из стран одиозные вожди. Карикатурные и лубочные, комичные и трагичные, алчные и кровожадные, примерившие на себя лавры пророков и туники оракулов. После событий в Тунисе, Египте и Ливии волна протестов прокатилась по всей планете, но никто не ждал такого в России. В странах Магриба для того была почва. Арабы пассионарны, особенно кочевые ливийские бедуины, проникнутые духом бескрайней пустыни и до сих пор разделенные на племена. И социальный взрыв произошел…