Бойня

Фрэнсис Дик

— В чем дело? — с тревогой спросил Литси. — На вас лица нет!

— Он убил лошадь, на которой я мог бы выиграть Большой национальный, — с трудом выговорил я. Во рту у меня пересохло. — И лошадь, на которой я мог бы выиграть Золотой кубок...

— Кит...

— Есть только один человек, — продолжал я, — который настолько меня ненавидит, что способен пойти на такое. Который просто не мог вынести того, что я могу выиграть эти скачки... который отнял у меня призы, которые я ценю больше

всего, потому что я лишил его собственного приза...

Я задыхался, у меня кружилась голова.

— Сядьте! — с тревогой сказал Литси.

— Кинли!

Я рванулся к телефону и набрал номер Уайкема.

— Я только лечь собрался! — пожаловался он.

— Вы отослали сторожей с собаками? — спросил я.

— Да, конечно. Ты ведь мне сам утром сказал, что они больше не понадобятся.

— Боюсь, я ошибся. Может, это и не так, но рисковать нельзя. Я приеду к вам — сегодня, сейчас, — и мы снова вызовем сторожей с собаками, больше, чем раньше, на завтра, и на все дни до скачек в Челтенхеме, а возможно, и потом.

— Не понимаю... — сказал Уайкем.

— Вы уже приняли снотворное?

— Нет еще.

— И не принимайте, пока я не приеду, ладно? А где сегодня стоит Кинли?

— В своем прежнем деннике, разумеется. Ты ведь сказал, что опасность миновала.

— Сейчас я приеду, и мы переведем его обратно в угловой.

— Кит, ты что? Только не посреди ночи!

— Вы хотите, чтобы он остался жив? — осведомился я, и это положило конец спорам.

Я повесил трубку. Литси медленно спросил:

— Вы имеете в виду Мейнарда Аллардека?

— Да. Недели две тому назад он узнал, что никогда не получит рыцарского титула, потому что я отправил фильм о нем в отдел государственных наград. А он об этом титуле с детства мечтал. Он еще ребенком сказал моему деду, что в один прекрасный день он станет лордом, и все Филдинги будут ему кланяться. Он разбирается в лошадях лучше Нантерра — он вырос в конюшнях своего отца и несколько лет работал у него помощником тренера. Он видел Каскада и Котопакси в Ньюбери, а они были приметные... А Коля он видел в Аскоте... Все сходится. — Я бросился к двери. — Утром позвоню!

— Я поеду с вами.

Я покачал головой.

— Это на всю ночь.

— Ничего-ничего, — сказал Литси. — Вы спасли честь моей семьи.

Должен же я хоть отчасти расплатиться с вами.

На самом деле я был благодарен Литси за то, что он составил мне компанию. Мы снова спустились к темным гаражам. Литси сказал, что, если стартер по-прежнему при мне, не помешает проверить на всякий случай. Но Нантерр со своими бомбами не вернулся, и «мерседес» послушно завелся с пятидесяти ярдов.

По дороге к Суссеку я позвонил Даниэль и сообщил, куда и почему

мы уехали. Она без труда поверила всему, что я думал о Мейнарде Аллардеке, сказав, что в Аскоте и Сандауне он выглядел совершенно сумасшедшим, когда весь день пялился на меня исподлобья.

— Его просто корежило от ненависти, — сказала Даниэль. — Она буквально ощущалась на расстоянии, как ударная волна.

— К завтраку вернемся, — сказал я, улыбаясь. — Так что спи спокойно. — И услышали ее смех перед тем, как она повесила трубку.

По дороге я рассказал Литси про петарды, которыми отвлекли внимание сторожа с собакой в ночь смерти Коля.

— Помните, тогда, в переулке, когда Нантерр сказал, что не подкладывал мне никакой бомбы, я спросил, не петарда ли это. А он ничего не понял.

Тогда я об этом не задумался, но... Он, видимо, просто не знал, о чем идет речь. Он понятия не имел об этих петардах, потому что в газетах об этом не писали.

Литси кивнул в знак согласия и одобрения. А через некоторое время мы уже подъезжали к конюшням Уайкема.

— И что вы собираетесь тут делать? — спросил Литси. Я пожал плечами.

— Первым делом — обойти конюшни. — Я объяснил насчет множества маленьких двориков. — Охранять эти конюшни не так-то просто.

— Вы что, всерьез думаете, что Аллардек попытается убить еще кого-то из лошадей тети Касилии?

— Да. В первую очередь — Кинли. Он блестяще выступает в барьерных скачках. Я не уверен, что он попытается сделать это именно сегодня, а не завтра и не потом, но рисковать не хочу.

Я помолчал.

— И как я буду извиняться перед принцессой... как я смогу расплатиться с ней...

— Что вы имеете в виду?

— Каскад, Котопакси и Коль погибли из-за старой вражды между Филдингами и Аллардеками. Из-за меня.

— Она об этом даже и не подумает.

— Да, это верно. — Я свернул на дорожку, ведущую к конюшням. — Я не допущу, чтобы погиб Кинли!

Я оставил машину на стоянке, и мы вышли в полночную тишину, под чистое небо, усыпанное сверкающими звездами. Величие и глубина Вселенной! Какими мелкими по сравнению с ними кажутся потные усилия тварей земных!

Я глубоко вздохнул, любуясь величественным покоем... и услышал в тишине пистолетный выстрел. Спутать его с чем-то было невозможно. Господи!

Опоздали!!!

Я бросился бегом. Куда бежать, я знал. В самый дальний двор, ближайший к дому Уайкема. Я бежал, словно по пятам за мной гнались фурии. Сердце отчаянно колотилось, душу раздирали гнев, страх и угрызения совести.

Я мог бы ехать быстрее... Мог бы выехать раньше... Мог бы сразу распечатать конверт лорда Вонли... Кинли мертв, и это я его убил!