Бойня
Шрифт:
Бойцы услышали цифры, оглашенные арбитрами, глаза их загорелись удвоенной воинственностью, и когда грянул колокол, возвещавший начало боя, участники сорвались со своих мест. Одни тут же начинали косить стоявших поблизости, остервенело размахивая оружием, другие же старались оказаться поближе к более слабым, ещё обескураженным бойцам, которые не спешили ни убегать, ни нападать. Не прошло и минуты, когда из восьми бойцов осталась лишь половина. Среди них были Буйвол и Вепрь, оба вооруженные тяжелыми мечами, они казались громоздкими, но двигались с поразительной быстротой, пытаясь догнать Волкодава и друг друга. Геральд глядел на них с решетки, защищавшей зрителей от возможной опасности. Он ловко хватался скрюченными пальцами за ячейки и наблюдал за остальными бойцами с той высоты, на которую им не хватало времени взглянуть. Когда кто-то оказывался достаточно близко, Геральд обрушивался на противника, вонзая ему в шею нож, который до
— Боец должен быть бойцом!— говорил он, отпивая из бокала.— Хитрецов нам хватает. Биться нужно честно, а не обманывать остальных. В прошлый раз этот наглец прикинулся мертвым! Черт его дери!
Он безжалостно ругал своего бойца и плевался, в промежутках попивал дорогое вино, купленное на деньги от выигрыша. Он был совершенно уверен, что идеальный боец – безмозглая груда мышц, а Геральд – хитрец, место которому за прилавком. «Но он всего лишь раб»,— говорил он и начинал бранить своего бойца пуще прежнего. Джаф кивнул друзьям. Парис и Марк подошли к человеку в зелёном. Несколько вовремя сказанных «да» и одно, якобы случайное «а, может», и молодые люди стали владельцами своего первого бойца. Он не стоил им почти ничего, хозяин, казалось, готов был отдать Геральда бесплатно, а деньги взял только из приличия.
— Никогда не понимал людей с принципами. Сам же ещё пожалеет об этом,— сказал Судья, когда Джаф вернулся, чтобы отблагодарить его за совет.
— Людей с принципами можно понять, когда их принципы не опасны для их положения в обществе,— возразил юноша.
— Мне таких видеть не приходилось.
— Мне тоже,— согласился Джаф.
Парис и Марк отправились знакомиться с Геральдом. Боец показался им смышленее всех остальных. Они не были защитниками прав рабов, но считали, что всякие отношения должны строиться на взаимном уважении. Джаф остался на балконе, оставшихся денег должно было хватить на покупку ещё одного бойца.
— Сколько у тебя осталось?— спросил у Джафа судья, пока слуги убирали с арены тела и разбросанное по песку оружие. Юноша показал ему деньги. Судья покачал головой.— По случаю твоего совершеннолетия я сделаю тебе подарок. За те деньги, что у тебя остались, ты сможешь получить любого бойца, которого увидишь сегодня на арене.
Глаза Джафа загорелись жадным огнём. Он без раздумий принял предложение судьи. Он был не из тех, кто отказывается от подарков, тем более таких, которые поставят его рядом со всеми этими господами в подбитых золотом плащах. Открывавшиеся возможности опьяняли.
В этот раз на арену вывели сразу шестнадцать бойцов. Они ничем не отличались от тех, чьи тела только что унесли. Такие же громоздкие, дикие, не похожие ни на людей, ни на забитых, вечно живущих в страхе рабов, которых можно увидеть в богатых домах. Хозяева вновь выписали порог, через который должен перешагнуть боец, чтоб его вывели с арены до окончания боя; число не превышало шести. Кто-то впечатлено присвистнул, когда самая высокая ставка оказалась рядом с кличкой «Конда». Джаф спросил, что это за боец. Судья указал на женщину, стоявшую в центре арены. Она была с ног до головы покрыта шрамами, волосы острижены так коротко, что издалека казалось, что их нет вовсе. Хозяин явно скупился на обмундирование, из доспехов у Конды был только наплечник и тяжелая перчатка с железными пластинами, это сразу делало её неприметной среди остальных. Джаф внимательно присматривался к остальным бойцам, думая, кого из них стоит приобрести. Сделку можно было совершить во время боя, и тогда бойца незамедлительно выводили с арены, а заработанные им деньги переходили в карман к новому хозяину. Достаточно привлекательным вариантом юноше казался Воин. Позже Джаф узнал, что в прошлом Воин – достаточно богатый торговец, промотал все свое состояние и попал на «Бойню» во избежание долговой тюрьмы, откуда его никто бы не выкупил. Он принадлежал военному, чин его Джаф не стремился запомнить, однако ему бросилось в глаза то, что этот человек привел посмотреть на бой свою семью: жену и маленького ребенка. Это не запрещалось, и всё же, «Бойня» считалась исключительно мужским развлечением. Его жена, красивая, ещё молодая женщина, обратилась к мужу, военный кивнул, и её тут же, с ребенком на руках, проводили на арену. Публика затаила дыхание. Прекрасная женщина казалась чем-то нереальным, и бойцы смотрели на неё, как на видение, когда она проходила мимо них. Она остановилась возле
— Они думают, что так вдохновляют их на подвиги,— презрительно сказал Судья.— Женщины. Теперь этого Воина захотят убить первым.
— Скорее, он сам бросится на копье,— сказал случайно услыхавший их господин в красной мантии. Он был явно не трезв, и ему не терпелось поделиться с кем-нибудь хотя бы малой долей роившихся в его голове мыслей.— Ведь это сын Августа, того, что живет на Золотой улице. Если бы он не проигрался, она бы вышла за него замуж. Представляете себе его отчаяние?— спросил он и рассмеявшись, ушёл.
Джаф вновь посмотрел на Воина. Тот стоял с тем же безразличным видом, ожидая лишь колокола, чтобы начать бой. Он смог уложить двоих прежде, чем его убили. Его хозяин, казалось, вовсе не разочаровался, и лишь недовольно качал головой, когда его жена то и дело прикрывала рот ладонью и едва слышно повторяла «как же так». «Женщины, вы же понимаете»,— говорил его снисходительный взгляд, когда он обращался к сидевшим рядом с ним. Смерть Воина расстроила только Джафа, который был уже готов приобрести его, прежде, чем он опомнился от этого горького разочарования, потенциальные победители были уже либо убиты, либо выведены с арены. Оставалось лишь три бойца. Двое из тех, кого называют танцорами. Два брата, известные ловкачи, они принадлежали двум разным хозяевам, и каждый пытался выторговать себе второго брата. Танцоры гоняли по сцене верзилу с мечом, который размахивал оружием так, что подобраться к нему было невозможно. Шагал он медленно, проходя по бурым телам, разрубая их на мелкие части. «Такой боец понравился бы бывшему хозяину Геральда»,— подумал Джаф, как вдруг быстрое движение на арене заставило его отвлечься от своих мыслей. Верзила выронил меч из рук и упал на песок, его шея была вывернута и казалась непропорционально длинной. Рядом с ним лежало тело Конды. Оставшиеся один на один Танцоры переглянулись, зал взревел: одни требовали остановить поединок, другие требовали зрелища, и через секунду братья бросились друг на друга. Они точно копировали движения друг друга, и зрители то замолкали, напряженно наблюдая за их поединком, то вновь принимались неистовствовать, нетерпеливо ожидая скорейшей развязки. И вдруг оба они упали на арену, один с ножом в спине, второй со свернутой шеей. Над телами возвышалась поправлявшая свою перчатку Конда.
— Она притворялась! Это разве не против правил?!— удивился Джаф.
— Конечно, нет. Бойцам позволяют использовать любую тактику,— довольно произнес Судья.
— Её,— произнес Джаф, собственный голос казался ему ужасно далеким. Он уже видел приближавшиеся золотые горы. Все разворачивалось быстрее, чем он мог бы предложить.
— Что?— переспросил судья.
— Вы сказали, что я могу получить любого бойца, которого увижу на арене. Я хочу её,— твердо повторил юноша.
— Нет,— покачал головой судья.— Это мой лучший боец.
— «Любого»,— настойчиво повторил Джаф. Судья не ответил, он повернулся к слуге и с невозмутимым видом передал через него записку о выставлении Конды ещё на один бой. Джафа это задело.
— У Вас же много бойцов.
— Пятнадцать,— согласно кивнул Судья.
— Чего Вам стоит отдать мне одного бойца?
— Лучшего бойца,— поправил его мужчина.— Это может стоить всего,— его глаза угрожающе сверкнули. Джаф пробормотал что-то неразборчивое и отошёл подальше от своего собеседника. Гнев душил его, он отлично знал, чего хочет, и готов был всеми способами исполнить своё желание. Отличительная черта избалованных детей заключается в том, что они не гнушаются играть против правил ради собственных прихотей. Джаф смотрел на вышедших в третий раз бойцов. Ему казалось, что он уже знает, что произойдёт в этот раз, он отчётливо видел, кто бросится за спину соседа, уклоняясь от стали противника, а кто первым обрушит удар. Он точно знал, что Конда будет убивать бойцов незаметно, прячась, как в засаде, среди тел тех, кто ещё секунду назад стоял подле неё. Джаф довольно усмехнулся. У него была идея, как заполучить в своё распоряжение ещё одного бойца.
На Арене среди господ разрешалось жульничество, которое, как правило, прощалось людям с исключительным количеством денег и умением прикинуться невинным, как ребенок. Достаточно было передать определенную сумму арбитрам, как на арену выходили ещё несколько специально обученных бойцов, убивавшие неугодного участника. Это случалось крайне редко, но если случалось – все господа искренне сочувствовали хозяину такого бойца, утверждая, что его раб оказался «слишком» хорош. Но, естественно, никому не было жаль.