Боюсь тебя убить...Часть 1
Шрифт:
– Эй! Что с настроением?
– тормошит меня Эстель, разглядывая мои глаза. Что она хочет увидеть в них?
– Все нормально.
– Нормально Жюли? Ты не здесь. Я думала, что ты вернешься радостная и довольная. А ты будто неживая. Грустишь, что нескоро увидишься с любимым мальчиком?
– Нет... нет у меня мальчика. Мы расстались. Только он еще не знает об этом, - тихо проговорила я, вставая с кушетки.
Мне тоскливо в этом белом и стерильном пространстве, благоухающем хлоркой. Хочу спуститься в фойе, где наряжена ёлка и горит гирлянда. Где смех и улыбки бывших
– Ты где будешь Новый год справлять? – мне действительно интересно. – С Артёмом?
– Нет. У меня дежурство, я специально подменилась. С Артёмом мы больше не встречаемся. Он тебя любит… - Эстель говорит это тёплым и добрым голосом, будто не ревнует.
Мне же хочется оправдаться, я не хочу его любви. И не хочу, чтобы обижалась Эстель. Но она и не думает обижаться, прижала меня к своей груди, гладит по голове, как маленькую. Потом она уходит, а я возвращаюсь в свою пустую палату. Соседки уехали домой, поэтому тишина и никто не смеется, не бормочет. Я ложусь лицом к стене и засыпаю до самого утра.
Утром проснулась, а на соседней кровати Тёма растянулся, похрапывает тихонько. Когда он пришел ко мне? Будить не стала, завтракать пошла в столовую. Потом дождалась, пока откроют магазин и привезут горячую выпечку. Набрав пирожков с разнообразной начинкой, я вернулась в палату. Парень, немного помятый со сна, улыбнулся, когда увидел меня в дверях. Поставила чайник и села напротив него. Я соскучилась по нему. По его непослушным русым вихрам, по шоколадным веселым глазам. По мальчишеской улыбке...
– Ты что здесь делаешь?
– Пришел подбодрить. Перед праздником все разъехались, тебе тоскливо одной, - пояснял он, копаясь в пакете с пирожками. Нашел с мясом и с блаженной улыбкой вонзил зубы в румяное тесто.
– М-мм... вкуснотища-а... Чтоб я без тебя делал? Какие планы на последний день уходящего года?
– Не знаю... спать.
У меня совершенно не было планов. Переживу несколько дней до последней операции и поеду домой. И дома планов нет. Я совершенно не знаю, что делать со своей жизнью дальше.
– Так не пойдёт! Одевайся, пойдём гулять, - провозгласил мой друг, убирая остатки выпечки в пакет и засовывая его в карман своей куртки.
– Тём... не хочу гулять.
Но кто бы меня слушал. Уже через десять минут я покорно наматывала шарф на шею. Гуляли недолго, холодно. Я быстро замерзла и подпрыгивала возле огромной роскошной ёлки, пытаясь хоть чуточку согреться. И тогда Тёма повёз меня куда-то. Я думала, что погреемся в кафе, как обычно, но мы приехали в один из столичных дворов. Вокруг стояли многоэтажки, в ту, возле которой припарковались, парень и повёл меня. Поднялись в лифте на двенадцатый этаж. Я поняла, что он привез меня к себе домой, но спорить не стала. Мне и впрямь не хочется в праздник сидеть одной в опустевшей клинике.
Артём познакомил меня со своей мамой. Нас встретила румяная невысокая и пухленькая женщина. Она расцеловала нас обоих, чем немало удивила меня. Впервые ведь видит!
– Что за дела? – налетела я на него, возмущенно толкнув кулачком в грудь. – Ты чего на меня так облизываешься? Что твоя мама подумает?
– Юль, мне Эстель сказала, что у тебя с твоим Никитой…
– Ах, вот оно что! – перебила я парня, уперев руки в бока. – И ты решил, что для тебя зелёный свет зажегся?
– А почему бы и нет? Я тебе совсем не нравлюсь? – он подошел ближе, ухватился за пояс передника и стал подтягивать меня к себе, гипнотизируя искристым шоколадным взглядом.
– Перестань… - шлепнула по его шаловливым рукам. Вот напасть-то!
– Ты маме моей понравилась, а это очень редко бывает.
– Как редко? Нравится одна из десятка? Или из сотни? – меня пробрал смех, как представила длинную вереницу девиц, которых Тёма приводил на смотрины.
– За кого ты меня принимаешь? – шутливо ворчит негодник и снова тянет меня, почти уже прижимая к своему телу. – Ну приводил пару девчонок. Но я к ним ничего не чувствовал. А ты другая…
– Может и другая. Но у нас ничего не получится. Отпусти!
Но Тёма хохочет и еще крепче обнимает, приподнимая меня над полом. Он смотрит на мои губы. А я упираюсь ему в плечи и думаю о том, что если он сейчас поцелует меня, то в ответ получит весьма болезненные ощущения. Потому что я его укушу.
– Сынок! Надо бы в магазин сбегать. Кое-каких продуктов не хватает, - заглядывает в приоткрытую дверь Ирина Сергеевна, протягивая листок бумаги, - вот список.
Тёма шумно выдыхает и выпускает меня из объятий. Его мама улыбается, и мне понятно, что ей показалось, будто у нас отношения. И вот что делать?
В магазин идем вместе с другом, держась за руки. Не от взаимных чувств, а потому что очень скользко. На обратном пути мы проходим мимо припозднившегося ёлочного базара. Смолистый аромат хвои притягивает меня, и я притормаживаю, чтобы насладиться им. У нас дома искусственная маленькая елочка, которую мы даже не доставали из ящика в последние три года. Зачем? Юленька выросла и перестала верить в чудеса.
А бабушка никогда не признавала Новый год за праздник. У нас было только католическое Рождество. Она всегда собирала стол к ночи двадцать четвертого декабря, приглашала соседей и всех угощала, потом дарила открытки и подарки. На этом ее праздники заканчивались. А я ходила встречать Новый год к Анечке с ее семейством.
Вздохнула, смахивая воспоминания. Я соскучилась по бабушке и Анечке, по ее маленькой дочурке Аришке. Подросла без меня, наверное, малышка.
– Идем-ка! – Тёма тянет меня внутрь закутка с ёлками. И покупает небольшое деревце с шикарным ароматом.