Боюсь тебя убить...Часть 1
Шрифт:
– Классные сиськи! Как раз, как я люблю.
Я хватаю полотенце и несусь следом за смеющимся шутником, стараясь попасть ему по спине. Но он уворачивается ловко, а потом и вовсе выскакивает на улицу. Тут я вспоминаю о подруге, которую обидела незаслуженными подозрениями, и иду ее искать.
Анечка до сих пор в кухне. Она приготовила бутерброды, нарезала салатик и сидит смиренно, ждет. Бросаюсь к ней в объятия и неистово молю о прощении до тех пор, пока улыбка не расползается на ее красивых губах. И только теперь замечаю багровый синяк под прядями волос, на щеке.
– Прости родная… И я еще налетела, не поняла спросонья, - глажу ее холодные ладошки и с сожалением смотрю в заплаканные глаза.
– Да ладно. Просто мне больше некуда… бабушки твоей нет дома, к маме не хочу. Там Ариша, она все понимает, да и мама расспросы учинит снова. Надоело. Разводиться буду.
Мы все вместе пополдничали и отправились на пляж, загорали и играли в пляжный волейбол. Мои друзья играли, я побоялась. И не зря. В самый разгар игры мячом выбили плечо Анечке, и она согнулась от боли. Пришлось отвести ее домой. Артем сказал, что умеет вправлять суставы и велел принести мне лед из морозильника. Я кинулась в кухню, нашла чистое полотенце. Пока насыпала в тряпку прозрачные кубики, в гостиной началось твориться что-то невообразимое. Кричал мужик, голосом похожий на Аниного мужика, визжала сама девушка.
Я, не размышляя ни о чем, быстрее поспешила в гостиную. Остановилась на пороге, и даже ничего разглядеть не успела. В ту же секунду меня снес мужик, которому врезал Артем. Я отлетела к стене кухни и со всего маха приложилась спиной об нее. Режущая боль разлилась по животу.
Я разжала пальцы, державшие полотенце и схватилась за низ живота, равнодушно смотря, как рассыпаются по линолеуму прозрачные кубики льда. Боль накрывала меня с головой, а от осознания, что случилось страшное, мой мозг медленно погружался во тьму.
43.
Никого не хочу видеть, но возле меня постоянно кто-то есть. Только во мне нет больше никого. Нет того теплого любимого комочка, который наполнял мою душу счастьем и радужными мечтами. Мой малыш. Наш с Никитой. А он даже не знает... и не узнает.
– Юль, ты бы поплакала, - трогает за плечо Тема.
Я не могу плакать, слез нет, окаменело все внутри. Из головы не выходят события, которые последовали после трагедии. Все смешалось в одно сплошное разноцветное пятно, из которого периодически что-то проглядывается. То врачи и мигалки "скорой помощи", то зареванное лицо подруги и вихрастая светлая шевелюра друга, его огорченный взгляд и окровавленный нос. Очень много красного, на полу, на лицах и руках. Холодная процедурка и снова врачи, с поникшими головами. Мне говорят что-то, но я не слышу слов, оглушенная своим горем. Капельницы второй день.
– Ужин!
– возвещает санитарка, которая закатывает тележку с кастрюлями в больничную палату.
Она останавливается возле моей кровати, и погремев с минуту тарелками и поварешками, катится дальше. Палата на шесть человек, сразу оживляется, раздаются веселые голоса. Как мало надо для радости людям, всего лишь тарелки больничного варева
– Может, хоть поешь...
– снова трогает плечо парень. Я даже внимания не обращаю, не до еды. Живот ноет от пустоты, которой не было до вчерашнего дня.
Утром возле меня никого нет. Я иду в туалет и задерживаюсь у окна, за стеклом висят тучи, и потоки воды хлещут по прозрачной поверхности. Будто небо рыдает за меня. Я стою долго, жду, когда закончится ливень и выглянет солнце. А может и радуга появится. Загадываю, если досчитаю до ста и увижу солнечные лучи, то в моей жизни все наладится. А если нет... значит, нет.
Досчитала до тысячи и еще...
– Юль... вот ты где. Я тебя искала, - виноватый голос Анечки путает мой счет, который уже десять раз превзошел задуманное число.
– Нашла.
– Ты должна поесть.... я тебе тут принесла...
– Я никому ничего не должна. Не хочу есть, не голодна, - резко перебиваю ее. Даже слишком резко.
– Юля, не отчаивайся, все пройдет... у тебя...
– Я знаю Аня!
– перебиваю подругу. Поворачиваюсь к ней, разглядывая лицо, покрытое ссадинами, синяк уже приобрел зеленый оттенок.
– Я все знаю. У меня еще будут дети. Я молодая и здоровая. Я должна пережить это. Но знаешь, именно этого малыша у меня больше никогда не будет. Именно этого своего сына я не обниму и не увижу именно его улыбку. И Никита, его отец, не увидит его никогда. И не узнает о нем.
Она молчит, уставившись на дождевые потоки на стекле. Что сказать? Но она права. Все пройдет. Жизнь продолжается, и какая бы она не была, надо жить дальше. Я никого не виню в случившемся, но Аня и Артем чувствуют себя виноватыми. И мне хочется кричать от несправедливости этой жизни. Но только еще крепче сжимаю губы и стискиваю зубы до скрежета. Я стала другой, чувствую это.
– Я хочу уйти отсюда. Можешь договориться о выписке?
– Аня кивает и улыбается робко.
– Артём где?
– Скоро придет. У него поезд утром, на работу выходить пора. Он сказал.
После больницы едем к другу в гостиницу. Я остаюсь у него на ночь, хочу проводить на поезд. Он полночи уговаривает меня поехать с ним в столицу, и я почти соглашаюсь. Но передумываю, потому что у меня жгучее желание съездить в другое место. К матери Ники. Я переживаю за нее и очень хочу увидеть.
На следующий день я уже еду в аэропорт, на рейс, следующий до Уфы. Что меня там ждет, я не знаю. Мне так и не удалось дозвониться до Елены Андреевны. И это действует на нервы. Куда все пропадают?
Но Елена Андреевна была дома, она сама открыла мне дверь. Еще бледнее стала, еще прозрачнее. Долго обнимает меня, причитая и плача. И я, наконец, немного оттаиваю и реву вместе с этой хрупкой женщиной, сидя с ней в обнимку на мягком кожаном диване.
– А мальчиков моих в секретную часть перевели, - всхлипывая, жалуется она. Ее ореховые глаза так похожи на Никитины, только немного поблекшие. – Я не могу даже позвонить им или написать.
– Но вы же их мать! Почему не можете? Нужно узнать в военкомате. Или куда обращаются в таких случаях? Нужно делать что-то.