Браслет-2
Шрифт:
— Ты про нашего дражайшего и непотопляемого?
— Про него, любимого.
— Пуганая ворона куста боится. Он теперь тебе везде мерещится.
— Предложи другое объяснение.
— Только после просмотра кино.
— Вот именно… Давай сюда свою руку…
Любопытно, что в этот раз я в отключке не валялся. То ли выспался перед этим основательно, то ли Помогай там чего «наколдовал», но лишение меня браслета во время восстановления Саньки сказалось на мне лишь небольшим упадком сил.
Как бы оно там ни было, а через минут двадцать Санька прыгал по палате, что твой джейран, испытывая на прочность свои отремонтированные конечности.
— Не устаю восхищаться, — сказал он, возвращая мне «христову машинку».
— Врачам будем докладывать? — улыбнулся я. — Или как?
— Что значит «или как?»
— Как ты объяснишь своё чудесное выздоровление? Они ж не утерпят, пошлют тебя на обследование, феноменом станут обзывать. Тебе оно надо?
Он задумчиво потёр переносицу:
— В принципе, ты прав…
Короче, сбежали мы. Ко мне на остров. Только по дороге прихватили Ольгу с Сантиком да и весь остальной «контингент». Чтоб и им и мне спокойнее было. Уж в Тадж-Махальчике точно всем хватит места. И Пашкиному семейству, и Игореву, ну и, так сказать, Помогаевому. Вместе с отпрысками.
Вся команда, наконец-таки, была в сборе.
— Ну что, господа? — открыл я «заседание», когда женская половина «контингента» уединилась наверху вместе с Настей, а детская, оседлав Глашку, «потерялась» в местных джунглях. — Будем смотреть кино?
— Давай-давай! — с шумом придвинул Пашка к столу свой стул и запустил пятерню в блюдо с чем-то разноцветным и любовно приготовленным нашими женщинами. — А то я по бабушке истосковался весь!
— «С головою влез в тарелку, — с усмешкой продекламировал Игорь, наблюдая за его манипуляциями. — Аж заляпал супом бант!»
Мы и его приобщили к племени фанатов филатовского «Стрельца».
— Это всё от нервов, — равнодушно отозвался тот, закидывая в «топку» угощение. — Ой, как вспомню! Так вся и вздрогну!.. — Он выразительно передёрнул плечами и его жующая физиономия повернулась к Игорю. — Попрошу мне в рот не заглядывать. Вы что, сюда жрать пришли?… Во, смотри! — указал он на возникший перед нами экран. — Уже титры пошли! «Двадцатый век Фокс представляет»!
Знакомая тёмная пещера заполнила собой изображение.
Лидон всё так же ковыряется в углу у основания возвышения, тихонько раскачиваясь взад-вперёд. Видимо зудит свою нескончаемую песню.
Посреди пещеры горит костёр, и языки его пламени выхватывают из темных углов свирепые рожи истуканов. В его неровном свете кажется, будто они кривятся в хищных усмешках.
Мелиса в трансе, уставившись в одну точку, сидит в позе Будды на вершине своей пирамиды из камней и шкур.
Я придвинул экран вплотную к ней, чтобы не пропустить момента убийства. Глаза её полуприкрыты и не излучают
— «Бабушка», «бабушка»! — усмехнулся Санька в наступившей тишине, прерываемой лишь чавканьем Пашки, да криком попугаев за окном. — Какая же она бабушка? Молодая женщина… И, при том, не лишена приятности… Зачуханная только. Но это уже вопрос бытовых условий…
— Ты дальше смотри! — чавкнул Пашка. — Ценитель! Посмотрим, что ты потом запоёшь!
Минут десять ничего не происходило. Пашка первый потерял терпение:
— Промотай вперёд, что ли?
— Нет, — упёрся я. — Момент пропустим.
Прошло ещё минут пять.
— Так мы до ишачьей пасхи… — начал было Пашка опять свою канитель, но в этот момент Мелиса открыла глаза и резко вскочила. Лицо её исказилось в гневе и она, резко выбросив руку в нашем направлении, стала что-то кричать, брызгая слюной и топоча ногами.
— Чё это с ней? — повернулся ко мне Санька. — Нас почуяла?
— Ага! — хрюкнул Пашка, вытирая рот углом скатерти. — С того света!
— Скорее всего, Седой пришёл, — сказал я. — Сейчас посмотрим…
И развернул изображение на сто восемьдесят градусов. Точно. У входа в низком поклоне согнулся наш старый знакомый.
— Хрен с ним, с Седым! — завопил Пашка. — Не отворачивай экран! Пропустим же!
— Пока Седой здесь, она ещё была живая, — успокоил я, разворачиваясь обратно. — Убийство произошло после его ухода.
— Вот и не фиг вертеть! Ждём.
Ждать пришлось недолго. Седой, не ожидавший такого напора, быстренько ретировался. Это мы поняли по изменившемуся выражению лица Мелисы. Оно стало у неё отсутствующим. Только пароксизмы гнева ещё искажали его. Она несколько раз нервно дёрнула подбородком и опять опустилась на своё место.
И вот тут произошло то, чего мы так долго ждали.
За спиной Мелисы проявилось лицо Кирюши и он, криво ухмыляясь (как всегда!), что-то произнёс, проведя над её головой каким-то предметом. И тут же испарился.
Она вздрогнула и вскочила на ноги, оборачиваясь на звук. Но в ней моментально что-то как бы надломилось. Лицо её исказило то ли изумление, то ли мука и она медленно осела на шкуры, головой свесившись через край.
— Кто бы сомневался! — сказал я и окинул присутствующих торжествующим взглядом.
— Не, ты дальше смотри! — заорал Пашка, тыча обглоданной костью в экран. — Смотри, что делается!
Пашка был прав. Творилось что-то несуразное: «не лишённое приятности», как выразился Санька, лицо Мелисы прямо на глазах начало сморщиваться и высыхать. Процесс старения шёл катастрофическими темпами! Руки, выпростанные из под покрывавших её одежд, истончились и от молодой плоти остались лишь кожа да кости. Голова превратилась в череп, обтянутый сморщенной пятнистой кожей. Глазницы и рот безобразно ввалились.