Брат Томас
Шрифт:
Этот коридор, должно быть, брал начало в новом аббатстве.
Вместо того чтобы привозить братьев в школу на вездеходах, рискуя по пути подвергнуться нападению неизвестно чего, мы могли доставить их сюда более безопасным маршрутом.
А потому возникала необходимость обследовать этот коридор, пусть и не сию минуту.
Бу продолжил путь к градирне. Хотя пес не смог бы мне помочь, если бы крадущееся следом существо напало на меня, в его компании мне было легче, и я поспешил за ним.
Существо это, которое я видел мысленным взором, было о трех шеях,
Мой шапочный знакомый из Пико-Мундо, индеец-панаминт, который называет себя Томми Клаудуокером, рассказывал мне о встрече с таким вот трехголовым существом.
Томми отправился в туристический поход в пустыню Мохаве, ехал на попутках, ночевал под открытым небом. Для похода он избрал тот период времени, когда зимнее грязно-серебряное солнце, Древняя Матерь, только превращается в весеннее золотистое солнце, Молодую Невесту, прежде чем стать летним яростным платиновым солнцем, Уродливой Женой, и еще не выжигает пустыню так жестоко, что приходится выжимать из песка яд скорпионов и пчел в отчаянных попытках найти тень и каплю воды.
Возможно, сезонные названия нашего светила Томми почерпнул из легенд своего племени. Возможно, они — плод его фантазии. Не могу сказать, то ли Томми выдумал эту историю полностью, от начала и до конца, то ли искусно соединил быль с небылью.
Посреди лба Томми вытатуировано стилизованное изображение ястреба в два дюйма шириной и один — высотой. Томми утверждает, что этот ястреб — родимое пятно.
Грузовик Боуин, одноногий бывший байкер и татуировщик, который живет в ржавом трейлере на окраине Пико-Мундо, говорит, что вытатуировал ястреба на лбу Томми двадцать пять лет тому назад за пятьдесят баксов.
Грузовик по большей части не врет. Но такая проблема существует. В частности, Грузовик заявляет, что пять последних президентов США приезжали к его трейлеру под покровом ночи, чтобы сделать татуировку. Я мог бы поверить в одного или двух, но чтобы все пятеро? Увольте.
Так или иначе, той весной Томми сидел в пустыне Мохаве под ночным небом, с которого ему подмигивали Мудрые Глаза Древних, когда с другой стороны его костра появилось трехголовое существо.
Человеческая голова не произнесла ни слова, но головы койотов говорили на английском. Обсуждали друг с другом, лучше ли голова Томми той, что сидела на средней шее.
Первому Койоту голова Томми нравилась, особенно гордый нос. Второй Койот сомневался: сказал, что нос Томми «более итальянский, чем у итальянца».
Будучи отчасти шаманом, Томми понял, что это существо — Ловкач, дух из многих индейских легенд, пусть и явившийся ему в столь необычном облике. Он достал из пачки три сигареты и предложил существу в качестве жертвоприношения. Дух их взял.
Каждая голова в молчании выкурила по сигарете. А потом, бросив окурки в костер, существо удалилось, оставив голову Томми у него на плечах.
У истории Томми источник один — пейота. [27]
Однако
Неподалеку валялась и отрезанная голова, та самая, которую он видел на средней шее между головами койотов. Она определенно не принадлежала Кертису Хобарту, запечатленному на фотографии водительского удостоверения.
27
Пейота — кактус, природный галлюциноген.
По спутниковому телефону Томми Клаудуокер связался с шерифом. Мерцая, как миражи в весенней жаре, копы прибыли и по земле, и вертолетом.
Позже судебно-медицинский эксперт определил, что голова и тело принадлежат разным людям. Голову Кертиса Хобарта так и не нашли, как и тело, от которого отрезали голову, брошенную на песок неподалеку от трупа Кертиса Хобарта.
Спеша следом за Бу по подземному коридору, ведущему к градирне, я не знал, почему эта невероятная история Томми вдруг выскочила из трясины памяти. Вроде бы она не имела никакого отношения к сложившейся ситуации.
Но я понимал, что позже все станет ясно. Даже в тех случаях, когда я туп, как моховик, угодивший под грузовик, мое подсознание трудится внеурочно, не жалея ни времени, ни сил, чтобы уберечь меня от беды.
Бу прошел в градирню, и я, отперев дверь универсальным ключом, последовал за ним в это помещение, освещенное флуоресцентными лампами.
Мы стояли на полу высокого сооружения. Выглядело оно как декорации эпизода фильма с Джеймсом Бондом, в котором тот преследовал злодея со стальными зубами и в двуствольной, двенадцатого калибра, шляпе.
Над нами поднимались две тридцатифутовые металлические башни. Их связывали горизонтальные трубопроводы, доступ к которым на разных уровнях обеспечивался выкрашенными в красный цвет мостиками. Внутри башен, а может, и в каких-то трубопроводах что-то шумно поворачивалось, возможно, лопасти большущих вентиляторов. Шипел куда-то засасываемый воздух.
Вдоль стен выстроились штук сорок больших серых ящиков, похожих на ранцы для ленча, только на каждом крепился рычаг, который мог занимать одно из двух положений: «ВКЛЮЧЕНО» и «ВЫКЛЮЧЕНО» (так значилось на табличках). Над табличками «ВКЛЮЧЕНО» (все рычаги находились в этом положении) горели зеленые лампочки. Над табличками «ВЫКЛЮЧЕНО» не горели красные.
Зеленые лампочки определенно говорили о том, что вся система работает нормально.
Среди всех этих машин наверняка хватало укромных уголков, и их шум маскировал любые звуки, которые мог издавать изготовившийся к нападению враг, но я счел, что зеленые лампочки — добрый знак.
Будь я на борту «Титаника», то стоял бы на покачивающейся палубе, смотрел на падающую звезду и загадывал желание: «Хочу на Рождество плюшевого медвежонка», даже если оркестр играл бы «Все ближе ты к Богу».