Брат Томас
Шрифт:
— Я оставил микроуровневые очки в своей комнате в гостевом крыле.
— Если вы рассмотрите это событие на атомном уровне, то оно вновь может показаться вам хаотичным, но на субатомном опять проявится порядок, даже более четкий, чем на микроуровне. То есть под любым хаосом порядок ждет, чтобы его открыли.
— Вы не заглядывали в мой ящик для носков.
— Мы вдвоем вроде бы оказались в этом месте и в это время только благодаря случайному стечению обстоятельств, но и честный ученый, и истинно верующий
Я покачал головой.
— Такое ощущение, что в школе могильщиков особое внимание уделялось философии.
Его резиновые боты блестели, как кожаные, на одежде не было ни соринки.
И лицо являло собой бесстрастную маску.
— Только не спрашивайте у меня название школы могильщиков, мистер Томас. Никогда в нее не ходил.
— Впервые встречаю человека, который бальзамировал без лицензии, — удивился я.
Никаких эмоций не читалось и в его глазах.
— Я получил лицензию и без посещения школы. К этому делу у меня прирожденный талант.
— Некоторые дети рождаются питчерами, другие — математическими гениями, а вы родились, зная, как готовить людей к смерти.
— Совершенно верно, мистер Томас.
— У вас очень интересный генетический набор.
— Подозреваю, что и ваша семья, и моя в равной степени не могли считаться обычными семьями.
— Я никогда не встречал сестру моей матери, тетю Симри, но мой отец говорил, что она — опасная для общества мутантка и ее где-то держат под замком.
Русский пожал плечами.
— Тем не менее я поставил бы крупную сумму на равную необычность наших семей. Мне ехать первому или следовать за вами?
Если он поддерживал хаос на каком-то уровне под безупречным порядком лица и одежды, то хаос этот мог царить в его разуме. И мне оставалось только гадать, каков порядок на более глубинном уровне.
— Сэр, я никогда не водил автомобиль по снегу. Не уверен, как мне удастся определить, со всеми этими сугробами, где находится дорога, ведущая от школы к аббатству. Мне придется полагаться на интуицию… хотя обычно она меня не подводит.
— При всем уважении к интуиции, мистер Томас, я уверен, что опыт берет над ней верх. Россия — снежная страна, и, если уж на то пошло, я родился во время бурана.
— Во время бурана? В морге?
— Если честно, в библиотеке.
— Ваша мать была библиотекарем?
— Нет. Она была наемным убийцей.
— Убийцей?
— Совершенно верно.
— Фигурально или буквально, сэр?
— И так, и так, мистер Томас. Когда будете ехать сзади, пожалуйста, держитесь на безопасном расстоянии. Даже с приводом на все четыре колеса и цепями есть вероятность соскальзывания.
— У меня такое ощущение, что я соскальзываю весь день. Буду предельно внимателен, сэр.
— Если машину начнет заносить, поверните руль в сторону заноса. Не пытайтесь
— Сэр, заприте все дверцы на замок, — сказал я ему, прежде чем он сел за руль. — И если увидите в снегу что-то необычное, не пытайтесь выйти из кабины и рассмотреть, что это такое. Продолжайте движение.
— Необычное? Например?
— Вы понимаете, любое необычное. Скажем, снеговика о трех головах или мутантку, похожую на мою тетю Симри.
Таким взглядом Романович мог бы развалить яблоко на две половинки.
Я сел за руль, а через мгновение он последовал моему примеру. Завел двигатель, тронул вездеход с места, подъехал к основанию пандуса. Я пристроился сзади.
Он нажал соответствующую кнопку на пульте дистанционного управления, и на вершине пандуса ворота начали закатываться под потолок.
А за воротами нас ждал хаос серого света, ревущего ветра и валящего снега.
Глава 35
Родион Романович первым выехал из гаража под удары швыряющегося снегом ветра, и я включил фары, пусть толку от них особо и не было.
Едва лучи начали подсвечивать белые снежные пологи, на пассажирском сиденье материализовался Элвис, словно, включая фары, я включил и его.
На этот раз он появился в гидрокостюме ныряльщика из фильма-комедии «Легко приходят, легко уходят». Вероятно, думал, что смех мне не помешает.
Черный колпак плотно облегал голову, скрывая волосы, уши, лоб до бровей. С таким вот четко очерченным лицом его чувственность значительно усиливалась, но на пользу Элвису это не шло. Выглядел он не как моряк-ныряльщик, а как кукла с губками бантиком, которую какой-то извращенец нарядил в костюм ныряльщика.
— Ага, тот фильм, — я покивал. — Благодаря ему у слова «нелепый» появилось новое значение.
Элвис беззвучно расхохотался, сделал вид, что стреляет в меня из подводного ружья, и мгновенно сменил гидрокостюм на арабский наряд из фильма «Харум-Скарум».
— Ты прав, — согласился я, — этот еще хуже. Когда он выступал на сцене, то оставался самим собой, но в фильмах зачастую превращался в жалкую пародию на себя, и их просмотр радости не доставлял. Полковник Паркер, его менеджер, выбирая киносценарии для Элвиса, оказывал ему столь же плохую услугу, как Распутин — царю Николаю и царице Александре.
Я выехал из гаража, остановился, нажал кнопку на пульте дистанционного управления, чтобы опустить ворота.
В зеркало заднего обзора наблюдал за воротами, пока они не опустились полностью, готовый в любой момент включить заднюю передачу и переехать любого беженца из кошмара, который попытался бы проникнуть в гараж.