Братство Креста
Шрифт:
— О, господи! — прошептала мама Рона, принимая из рук Фердинанда бурдюк с пивом. — Я не могу больше вливать в себя эту дрянь.
Коваля тоже слегка мутило от пряного травяного настоя, но он задержал дыхание и послушно опрокинул в себя очередные пол-литра.
— Солнце опять барахлит, — заметил книжник.
Но он ошибался. Светило перемещалось с положенной скоростью, просто на его пути разлилось яркое, пульсирующее сияние. Точно растекались по небу жирные комки сахарной ваты. Они возникали из знойного воздуха и плыли вдоль горизонта, пересекаясь, слоясь, наползая друг на друга…
— Это
— То, о чем я предупреждал, — обернулся Станислав к невыспавшимся товарищам. — Желтые туманы, пролететь невозможно.
За несколько минут туман захватил половину голубого небосклона, и лица людей приобрели нездоровый желтушный цвет. Колонну догнал Клаус, который привез полотняные маски, пропитанные всё тем же пивом. Скрепя сердце, путникам пришлось натянуть их под бдительным присмотром Борка. Коваль с ужасом представил себе, каково приходится охотникам круглый год щеголять в плотных балахонах, да еще с намордниками на лицах…
Солнце безжалостно раскаляло землю. Поселок растаял позади, точно от жарких лучей размазались неокрепшие краски на холсте, и теперь вокруг горстки всадников расстилалась безжизненная степь. Если бы не нитка железнодорожного полотна, вокруг не осталось бы ни единого ориентира…
Коваль поравнялся с Семеном.
— Это хорошо, что сегодня туман так близко, — неожиданно обрадовал охотник. — Под отравой нет живности.
— А как же мы?
— Мы не умрем, если будем пить пиво и смачивать повязки… Если, конечно, туман не затянется на два дня, — беспечно добавил Борк.
— А если затянется?
— Тогда умрем.
— О чем это он? — поинтересовался Семен, заправляя под ремешок пыльные косички.
— Он говорит, что в туманах нет комаров, — успокоил Коваль.
— Зато есть кое-кто покрупнее, — Качальщик указал в сторону, где на мертвой земле, припорошенной пылью, отпечатались чьи-то следы.
Впереди свистнул Фердинанд. Колонна остановилась. Фердинанд подождал отца и тут же принялся горячо перешептываться с ним. Клаус спешился и сделал странную вещь: обойдя всех лошадей, он посыпал им ноги мелким порошком.
— Кабаны прошли недавно, — озабоченно обратился к Ковалю Борк. — Скажите своим людям, чтобы стреляли во всё, что движется.
В ватном покрывале белесого мха, которым неровно заросла насыпь, зияли глубокие дыры. Можно было различить четыре цепочки следов, уходящих в пустыню: одна большого размера и три помельче.
— Мать и три подсвинка, — констатировал поляк.
— Здесь свиньи так опасны? — рассмеялся Карапуз.
Коваль знал, что в бытность лесным разбойником Митя один на один ходил на матерого секача.
— Это не кабаньи следы, — помотал головой Семен. — О таких зверюгах я никогда и не слыхивал.
— Смотрите по сторонам! — прикрикнул Борк. — Опасны не свиньи, а те, кто идет за ними.
Отряд медленно двинулся дальше. Цепочка удивительных следов исчезла в желтой дымке, впереди блеснула вода и развернулась новая, бескрайняя перспектива.
Прямо по курсу спекшуюся пустыню рассекала трещина метров пяти шириной. Разлом убегал в обе стороны от железной дороги, насколько хватало глаз, насыпь обрывалась
За оврагом, слева и справа от железной дороги, расстилалась болотистая низина. Болото никак нельзя было назвать однообразным; вблизи оно походило на густую сеть ручейков, дававших начало более крупным речушкам, а чуть дальше разливалось в широкое желто-зеленое озеро, сплошь заросшее травами и цветами самых удивительных форм и оттенков. Вдалеке поднимались клубы испарений, смешивались с низкими желтыми облаками, образуя непроглядную, вонючую завесу. Даже сквозь пропитанную дрожжами тряпку Артур чувствовал кислый, удушливый аромат.
Христофор хлопнул себя по щеке и показал губернатору убитого комара. Теперь Коваль обратил внимание, что воздух наполнен звуками. Низкое гудение насекомых, всплески, бульканье, словно лопались на поверхности трясины газовые пузыри, короткие гортанные крики и неясное мычание.
Вот тут-то люди и увидели кабанов…
У Артура мгновенно возникло ощущение, что он попал внутрь полотна Великого каталонца. Правда, тот, когда рисовал длинноногих слонов, забыл приделать им щетину и длинные рыльца муравьедов. При известной фантазии в милых обитателях трясин можно было признать родственников свиньи. По полосатым спинкам поросят разгуливали полчища мух. Поросята толкались, повизгивали, рвали друг у друга что-то вкусненькое. Рыжая лоснящаяся мамаша шла впереди, с чавканьем вытаскивая из черной воды трехметровые ходули, недобрым глазом покосилась на людей, разинула пасть. Ее вытянутое рыло заканчивалось подвижными вздернутыми губами, из-под которых, точно два маленьких плуга, торчали загнутые вниз клыки.
Убедившись, что никто не нападает, кабаниха пошлепала дальше, туда, где торчали из воды бетонные сваи и прогуливалось еще одно «свинское» семейство. Поджарые, мускулистые поросята потянулись следом.
Путники перевели лошадей через овраг по кучам красноватой глины и продолжили путь по относительно сухому проходу между двух рядов шпал. Теперь люди ехали в два ряда, плечом к плечу. Артур добрался до переднего вагона экспресса «Саарбрюкен-Париж-Руан-Гавр» — гласила чудом уцелевшая табличка на одном из вагонов, и заглянул в кабину тепловоза. Тяжелые колеса давно утонули в грязи, стекла вылетели, половина крыши превратилась в ржавое решето. Внутри поезд снизу доверху пророс болотной растительностью; среди мелких фиолетовых побегов гудели тучи мошкары, а из сплюснутой кабины машиниста выглядывала тонкоклювая щетинистая птица.
Такие же птицы, как та, что свила гнездо на сиденье машиниста, прогуливались поодаль, вспарывая ряску длинными голенастыми ногами.
Краем глаза Артур уловил быстрое движение за сигарообразной мордой поезда. Что-то пронеслось под зеленой тиной. По команде Борка Клаус и Фердинанд разом открыли огонь, остальные завертелись в седлах, не понимая, где противник.
Клаус и Фердинанд вырвались вперед и принялись обстреливать болото крупной дробью.
— Уходим, живо! — крикнул Борк.