Шрифт:
Алена Василевич
Братья-артисты
Перевод с белорусского Б.Бурьяна И В.Машкова
Их было трое. И осиротели они на третий день после того, как родились на белый свет. Помню, пришла утром тётка Федора из сарая в избу и давай охать, ахать да горевать:
– Такая овечка была, такая овечка! Молодая, а шерсть, словно шёлк. Уж лучше б ягнята пропали. От ягнят всё равно пользы не дождёшься, одни только заботы да расходы на них...
А я сижу на печи - мне тогда лет девять было - да вдруг как заплачу! Вчера я бегала в сарай и видела ягнят. До того они были
И вот нет больше у них матери. А на дворе мороз, вьюга. Как же они теперь будут совсем одни?..
– Что твои слезы помогут?
– сердито сказала мне тётка Федора. Одевайся-ка побыстрей да пойдём в хлев. Придётся в хату взять...
У меня стало легче на сердце. Если возьмём ягнят в хату, тогда они не замёрзнут. И голодными тоже не останутся. Кто-кто, а уж я в обиду их не дам!
Накинув кожушок и всунув ноги в валенки, мы с тёткой поспешили в хлев. Не понимая, почему рядом нет их матери, маленькие сироты метались по загону и жалобно блеяли.
– Проголодались, бедняжки, - сказала тётка и полезла в загон. Расстегни кожух и прикрой их, чтоб не замёрзли, пока донесёшь до хаты, приказала она мне.
Тётка поймала сперва одного, потом второго - и мне под кожух. А третьего ягнёнка сама понесла. Бегом заторопились мы в дом. Ягнята брыкаются, бьют твёрдыми копытцами в грудь, в живот, орут на весь двор.
– Не плачьте, глупенькие. Не плачьте. В хате вам хорошо будет, утешала я их, проваливаясь в снег. Снег попадал мне в валенки и обжигал ноги, как огнём.
– Я вас буду кормить вкусненьким... И в обиду никому не дам...
Принесли мы с тёткой ягнят в хату и пустили на пол. Гладкий пол, должно быть, показался им слишком скользким: они широко расставляли тоненькие ножки и несмело переступали на месте, не решаясь пройти вперёд. Но вскоре освоились и принялись совать свои любопытные носы всюду. Обнюхали веник, лавку, ножки стола. Обнюхали у нас с тёткой ноги и руки. А один, самый бойкий, вскочил на лавку, а потом вдруг - прыг на стол. Обнюхал полотенце, которым был накрыт хлеб.
– Этот не пропадёт, сразу догадался, где что искать, - пошутила тётка.
– Отрежь ему ломтик хлеба...
Я отрезала. Но ягнёнок хлеба не захотел. Понюхал и лизнул корочку, а потом отвернулся. То же самое сделали и его братишки: понюхали хлеб, лизнули его розовыми язычками и отвернулись.
– Маленькие ещё, - сказала со вздохом тётка, достала из шкафа кувшин и налила молока в мисочку. Пододвинула мисочку сперва к одному. Ягнёнок ткнулся мордочкой в молоко и смешно зафыркал. Не умели пить из мисочки и остальные. Они тоже забавно вертели мордочками и громко фыркали, расплёскивая молоко.
– Будет теперь у нас с ними забот, - сердито вылила молоко в свиное корыто тётка.
– Нужно покупать соску и поить их, как маленьких детей, из бутылочки.
Снова она велела мне одеться и сбегать к Заброцким,
Пока я бегала к соседям, тётка Федора нагрела в чугуне с горячей водой бутылку с молоком. Голодные ягнята заголосили в три глотки.
Громче всех требовал еды тот, что побывал уже на столе.
– Ну, теперь будем жить с музыкой, - дала соску с молоком самому крикливому и снова вздохнула тётка.
Ягнёнок сперва никак не мог приспособиться, а потом вдруг вцепился в соску и давай сосать! Да так, что чуть ли не полбутылки молока высосал. Братья его тем временем оттоптали нам с тёткой все ноги. "Скорее и нам, скорее!
– словно просили они.
– Мы тоже голодные, мы тоже..."
– Ого! Да им троим и коровы мало будет, - отдавая мне бутылку с соской, сказала тётка.
Вторую бутылку ягнята опорожнили так же быстро, как и первую. Вдоволь наевшись, сразу же захотели спать. Улеглись на расстеленном кожухе, в углу за печкой, и вскоре заснули.
Проснулись они так же внезапно, как и заснули. Проснулись и давай снова топать по избе и громко блеять.
– Что же нам с ними делать?
– спросил дядя у тётки Федоры.
– Соски придётся покупать, - засмеялась она в ответ.
– Вот что делать придётся на первых порах...
И действительно, назавтра мой двоюродный брат Тима поехал за семь километров в местечко покупать ягнятам соски.
Зима в тот год выдалась холодная. И братья-сиротки зимовали у нас в хате. Как-то само собою вышло, что все заботы о них перешли ко мне, самой младшей в большой тёткиной семье. Забот и вправду хватало, зато и радостей было много. Росли братцы быстро. Вскоре бутылок с молоком стало не хватать. Тогда я начала приучать их к хлебу и к сырой картошке. Нарежу ломтиками - и в рот, в рот каждому. Сначала ягнята на картошку и смотреть не хотели, а потом, как распробовали, что это такое, так уже и сами выпрашивали побольше без всякого стеснения.
И вообще есть и играть им никогда не надоедало. Просыпались они ранёшенько: в деревне ещё ни в одной хате свет не зажигали. Проснутся да как пустятся вприпрыжку да вприскок по всему дому! На кровати взбираются, на лавки... Вспрыгнет который из них и давай по тебе копытцами притоптывать: ну разве улежишь под одеялом!
Тётка, если они её первую разбудят, просит меня:
– Поднимись ты да дай им чего-нибудь, этим чертенятам! Чтоб не носились по всей хате...
И вот начинается кормёжка.
– Подождите, не хватайте из рук! Дайте хоть присесть, а то с ног, чего доброго, собьёте!
Картошка в корзинке. Хлеб на столе. Получайте, мучители! Ешьте, чертенята!..
"Мучители" и "чертенята" наперебой хватают из моих рук хлеб и кусочки нарезанной картошки. Лижут шершавыми горячими языками руки, благодарят по-своему, по-ягнячьему... Ну, ладно, хватит, хватит! Не подлизывайтесь!.. Нате ещё по кусочку. Наедайтесь вволю. Может, какой-нибудь часок и тихо будет в доме. В школу вставать рано, и я сама ещё немножечко посплю...