Братья и сестры
Шрифт:
Начальник милиции громко рассмеялся:
– Здорово, черт побери! Это мне нравится!
– А вот у колхозников, например, это не вызвало энтузиазма. В результате мы имеем сигналы. Но это еще полбеды, – Федулов поднял палец. – Тут еще, как говорится, свои люди – сочтемся. А вот что коров общественных Минина резала, мясо колхозникам раздавала… Это уже, товарищи, безобразие, а лучше сказать, преступление!
Анфиса, окончательно сбитая с толку, беспомощно развела руками:
– Да ведь коровы-то были при смерти.
– Где акты? Где документация? – повысил голос Федулов.
– Когда же с актами? Коровы подыхали… И бабы видели…
Федулов презрительно
– Ну, знаете, полагаться на "агентство ОБС" – что одна баба сказала… Нам нужна документация, товарищ Минина, понимаете, документация, скрепленная подписью специалиста, ветфельдшера. А чем вы можете оправдать хищническое истребление пятнадцати голов скота?
– У меня вопрос к Федулову, – вмешался председатель раипотребсоюза. – А чем ты, заврайзо, помог молодому председателю?
– Вот именно! – пристукнув ладонью по кромке стола, сказал начальник милиции.
– Я, товарищи, предлагал обсудить этот вопрос на правлении колхоза, взвесить, изыскивать корма организованным путем.
Начальник милиция резко откинулся на спинку стула:
– Да черт ли в твоих предложениях? Скотина с голоду подыхает, а ты взвесить!
– Ну, дорогие товарищи, я тоже не кормовая база… Дело в конце концов в принципе. В других колхозах тоже падеж был, и на каждую единицу выбывшего поголовья мы имеем акт. Пожалуйста, любая ревизия…
– Эк тебе бумажки дались!
– Социализм, товарищ Зажигин, это прежде всего учет, – наставительно произнес Федулов, обращаясь к начальнику милиции. – И жаль, что вы не усвоили этого основополагающего положения на наших занятиях.
Федулов, конечно, имел в виду занятия райпартактива, на которых он, Федулов, как человек, наиболее подготовленный в теоретическом отношении, читал самые трудные лекции по политэкономии социализма.
– Ты эти шутки брось! – побагровел начальник милиции. – Учет!.. С твоим учетом, знаешь, какой социализм будет?..
Новожилов опять поднял руку:
– Спокойно, товарищи.
Федулов уверенным жестом поправил пенсне:
– Итак, товарищи, я привел ряд фактов, в свете которых лицо данного председателя явно не блещет. Но это еще, как говорится, цветки, а вот вам ягодки. Товарищ Минина страдает политической слепотой. Знаете ли вы, что она бывшего белогвардейца бригадиром поставила? И вместо кого? Вместо всеми уважаемого Федора Капитоновича Клевакина, можно сказать, славы и гордости районной…
Анфису как ударило. Так вот откуда ветер дует! Опять Федор Капитонович… И тут она вспомнила, как Федор Капитонович угрожал в Росохах: "Пожалеешь!" Припомнилось и другое. Вскоре после избрания ее председателем Федулов говорил ей: "Обопрись на Клевакина. Советуйся с ним почаще. Старый конь не подведет".
А Федулов между тем продолжал:
– Я, товарищи, должен со всей объективностью сказать: Федор Капитонович небезгрешен. Старик, будучи на сенокосе, поставил в какой-то ручьевине воз для себя. Это, конечно, срыв в работе Клевакина, как говорится, явный пережиток в сознании. Но, товарищи. Алексей Иванович, Федулов кивнул в сторону Новожилова, – новый человек в нашем районе. А вот мы, старожилы, знаем, кто такой Клевакин. Один из пионеров колхозного движения в районе, бессменный бригадир опытник, смело продвигающий южные культуры на наш суровый север. Как говорится, самородок, поднятый революцией к творчеству. Вот кто такой Клевакин! Мы еще не забыли, товарищи, как до войны Федор Капитонович занимал первые места на областных выставках. Об этом в газетах писали. И мы не позволим, товарищ Минина, так наплевательски относиться к проверенным
Непонятное, но такое оскорбительное слово «элемент» обожгло Анфису. Она рывком встала и, не сводя с Федулова черных разгневанных глаз, заговорила прерывистым, срывающимся на шепот голосом:
– Алимент?.. Это Софрон-то Игнатьевич алимент?.. Вот как, алимент!.. А знаешь ли ты, что у этого алимента два сына на войне? А что этот алимент кажинную страду гектарник? Это как? Тоже не в зачет? А когда нехватка семян вышла, кто колхозу помог? Может, товарищ Клевакин, как тут высказывались? Ведерко жита вполовину с мусором – вот что отвалил товарищ Клевакин, да еще сказал: "Дареному коню в зубы не смотрят". А вот чужой-то алимент, тот не так… Тот мешок семян без слова принес…
Анфиса обвела глазами членов бюро, упавшим голосом сказала:
– Вы люди партийные… разберитесь: кто тут товарищ, а кто тут чужой алимент… Меня и так с толку сбить легко, а не то что всякими словами… Только я, – она подняла голову и посмотрела на всех прямо и твердо, – только я с открытой душой к вам пришла… Худо наделала – судите…
Она наморщила лоб, собираясь с мыслями, и вдруг голос ее дрогнул обидой:
– Тут крутишься, вертишься, думаешь, как лучше, а ты же и виновата… Да кабы я для себя, а то нако – "суседушке отвалила…". С тремя-то стариками да старухами будешь изворачиваться. Да где же тут правленье собирать? Один на Верхней Синельге, другой в Росохах, третий еще где… Одно заседанье в десять возов сена встанет! А что солому у людей отбирала – верно. Ну не так чтобы насилу – с согласья, а отбирала, не таюсь. И коров, которые при смерти были, резала. Не ждать же, когда они поколеют, чтобы собакам выбросить. Людей тоже пожалеть надо. Ну а что бумаг нету, актов нету – моя вина, недодумала…
Анфиса на мгновенье замолчала, силясь припомнить, что еще надо сказать.
– Да, вот еще, – спохватилась она. – Софрона Игнатьевича не трогайте. Понапраслина все это. Никакой он не алимент. Кого хошь спроси в Пекашине, всякий скажет, правильный он человек!.. Ведь я-то помню, как вы меня наставляли, – повернула она лицо к Федулову. – "Старый конь не подведет". Это ты о Клевакине говорил, помнишь? А вот подвел… Да не я его и снимала – у людей терпенье лопнуло. И еще я тебе скажу, товарищ Федулов. Хоть и партийный ты человек, в райкоме заседаешь, а душа-то у тебя не очень партийная. Это чего ради ты меня здесь в грязь втаптывал? Ну-ко, скажи? Я-то сначала до смерти испугалась, а вот как ты о Федоре-то Капитоновиче заговорил – сообразила. Это ведь ты, что же, из-за своей коровенки стараешься?
– Клевета! – крикнул срывающимся голосом Федулов.
– Нет, не клевета. Люди соврать не дадут. Мы-то помним, откуда ты сено добывал в прошлые годы. От его самого, от Федора Капитоновича. А вот в этом году сорвалось, наступили на хвост твоему дружку-приятелю, ты и кричишь: "Слава районная!" Да от этой "славы районной" сколько лет колхоз плачет! Нет, не выйдет! Мне рот заткнешь, а народу рот не запечатаешь!
В наступившей тишине неестественно громко прозвучал бой стенных часов. На мгновение слышно стало, как тяжело дышит страдающий одышкой начальник милиции. Федулов, вытирая выступавший градом на лице пот, беспокойно взглянул на Новожилова. Тот смотрел на него в упор тяжелым взглядом немигающих глаз. Федулов завертел гладко зализанной головой: