Братья Солнца

Дита

– Нет, мой мальчик, – рассмеялся Ливий, и его тонкое лицо словно осветилось от воспоминаний, – Калин прибыла в дом вашей старшей сестры, когда я гостил у Деймоса. Она вошла, и мне показалось, что богиня спустилась с небес. В жизни своей не видел подобной красоты и благородства. В тот же день я предложил ей стать моей супругой, и она согласилась. И я, честно говоря, до сих пор удивлен, почему.

– Это был скандал из скандалов, – со смехом заметила Калин, входя в гостевую в сопровождении Хактай, – весь Рим кипел и бушевал. Как же так, благородный Ливий женится

на жалкой варварке.

– Пришлось им напомнить, кто твой отец, – Ливий поднялся со своего ложа и обнял её, – как и то, что в детстве заложником я воспитывался при дворе Аттилы. Но даже если бы весь мир восстал против, я бы не отказался от моей царевны.

Юлдуз и Анубис переглянулись с некоторой завистью. Конечно, у них было все в порядке с их прекрасными наложницами, но все же подобная любовь и подобные чувства пока не касались их сердец.

Конец седьмицы был ознаменован беспорядками в городе. Деймос уехал во главе конного отряда, оставив Хактай на попечение Юлдуза и Анубиса. Ближе к вечеру явились Марк Ливий и Калин в сопровождении единственного воина-телохранителя, мускулистого смуглокожего галла Тигриса.

– В городе неспокойно, – сказал Ливий, входя в гостевые покои, – император мертв. И единственное место, которое кажется мне более или менее безопасным – это ваш дом. Потому я прошу тебя, божественная Хактай, принять к себе мою Калин.

– И ты, и моя сестра всегда желанны в этом доме, – Хактай бросила взгляд на Анубиса, который тихо беседовал о чем-то с телохранителем. Юлдуз сидел на ложе, устланном шелками и мехами, наклонив голову и словно прислушиваясь к чему-то. Затем он вдруг опустился на колени, упершись ладонями в мраморный пол.

– Земля дрожит, – сказал он, – словно сотни коней мчатся по улицам. Словно сотни ног попирают её.

Ливий, собравшийся, было, уходить, решительно развернулся у самого входа.

– Тигрис, и вы, юноши, соберите все оружие, что есть в доме. Госпожа, прошу тебя запереть ворота и собрать всех, кто может сражаться.

Безо всяких расспросов и возражений Хактай отдала распоряжения слугам и подошла к Ливию, который осматривал мечи и луки со стрелами.

– Что происходит?

Ливий отложил короткий меч и несколько дротиков.

– Я не знаю всего, могу лишь подозревать, как и многие из моих собратьев-сенаторов. И лучше нам быть готовыми к сопротивлению.

– Сопротивлению кому?

Ливий бросил взгляд на Калин, которая застегивала на талии широкий кожаный пояс с метательными ножами.

– Гейзерих идет к Риму со своим огромным войском. Говорят, его призвала императрица ради мести убийце Валентиниана. Что ж, император мертв теперь, и город во власти смуты. И нет второго Аэция, чтобы возглавить наши войска, которые разбросаны по гарнизонам. Дорого бы дал я, чтобы вывести вас отсюда.

– И где бы мы смогли укрыться? – насмешливо спросила Калин, откидывая на спину свои длинные черные косы. – Или ты думаешь, муж мой, что я стану прятаться от битвы?

– Только не ты, – рассмеялся Ливий, с гордостью глядя

на свою царевну, – только не ты, дочь Аттилы. Твое сердце – это сердце твоего бесстрашного отца.

– И все же, – сказал Юлдуз, внимательно вслушивавшийся в их беседу и следивший за движениями губ, – в паре часов ходьбы отсюда, на горе есть пещеры, где можно найти убежище. Я видел их, когда отстал от каравана, там можно спрятать людей и припасы.

– Мысль неплоха, – Ливий одобрительно взглянул на юношу, – в городе и правда, опасно оставаться.

– Я никуда не пойду, – Хактай сунула за пояс метательные ножи и сумрачно взглянула на зятя и сестру. – Это мой дом и здесь я буду ждать моего мужа.

– А если твой муж велит тебе уйти, ты тоже не подчинишься? – спросил Деймос, появляясь в дверях. Хактай с коротким вскриком бросилась к нему и обхватила обеими руками.

– Ты жив! Хвала Тенгри Всевеликому!

– Собирайтесь, уходим, – сказал Деймос, обнимая жену, – войска Гейзериха уже в городе. Святоша упросил их не убивать жителей, но могу поспорить на собственную голову, без насилия и грабежей не обойдется.

– Жаль мне покидать этот дом, – вздохнула Хактай, – мы здесь жили хорошо, муж мой. Я соберу женщин, а ты созови мужчин.

– Я вернусь домой, – покачал головой Ливий, – Калин останется здесь, с вами, а я вернусь. Не могу оставить мою фамилию. Может, я не смогу защитить их, но, по крайней мере, буду рядом с ними.

Калин взглянула на него с непередаваемым выражением. Ливий взял её руки в свои и прижал к губам.

– Прошу тебя, моя несравненная, ради ребенка, которого ты носишь под сердцем. Я вернусь к тебе, как только все закончится.

Калин обхватила его обеими руками, умоляя остаться, но Ливий был непреклонен.

– Я вернусь, как только все завершится. Ради тебя, моя несравненная, я останусь в живых. Но не проси меня остаться, это невозможно.

Он в последний раз поцеловал плачущую Калин и исчез в сгущающихся сумерках.

Последующие пол-часа были посвящены сборам. Никто не паниковал, ни женщины, ни мужчины – так велико было доверие рабов дома Децимия Красса своим хозяевам. Все они беспрекословно выполняли приказы и вскоре собрались во дворе дома, каждый со своим небогатым скарбом – самым необходимым. Запасы еды и воды несли шесть рослых нубийцев. Громадные светловолосые германцы из отряда, отряженного Деймосом на защиту семьи, окружили домочадцев и так вышли все, направившись прочь из города, к горам.

Сгустилась тьма, когда они добрались, наконец, до пещер. Две пожилые рабыни ушли помолиться в небольшую кумирню возле черной скалы, посвященную Трехликой Богине, остальные расположились в самой большой пещере, постлав на каменный пол все прихваченные одеяла. По приказу Деймоса огня не разжигали, перекусили наскоро лепешками, размачивая их в воде, и фруктами, которые в ближней роще нарвала молоденькая рабыня. Правда, Калин не могла есть, кусок не лез бедняжке в горло. Она старалась держаться, но слезы текли и текли по её щекам.