Братья

Бар-Зохар Майкл

Тоскливый вой ветра и неяркий свет дождливого полдня как нельзя лучше соответствовали его мрачному настроению. Впервые за всю свою жизнь, насколько он мог припомнить, ему нечем было заняться; апатия овладела всем его существом. Будущее казалось неопределенным и туманным. В июне он закончил университет, и Нина с гордостью вывесила на стене его диплом доктора философии, заключенный в рамочку. Однако чувство удовлетворения, которое он испытывал поначалу, довольно скоро сменилось тупым безразличием. Преподавание в престижном учебном заведении представлялось ему скучным и непривлекательным. Размолвка с Клаудией в "Уолдорф-Астории" лишь усилила его подавленность.

Их будущая совместная жизнь была тем фундаментом,

на котором он строил свои планы на будущее. Без нее ему не хотелось ни отправляться в Стэнфорд, ни преподавать в Брауне. Если он согласится на предложения Колумбийского или Бостонского университетов, то его жизнь превратится в сплошное ожидание ее свободных уик-эндов, которые Клаудия будет швырять ему как кость голодной собаке. Возможно, наилучшим выходом для обоих было ненадолго расстаться. Вот только куда ему уехать от Клаудии? В последнее время он возобновил свои попытки добиться советской визы, но ему даже перестали отвечать. Он списался с несколькими французскими и британскими университетами, однако результаты были неутешительны. Стремясь прервать полосу неудач, он оставил Браун и прилетел домой, чтобы увидеть Клаудию, но та уже отправилась в поездку, изредка звоня в Нью-Йорк то из Флориды, то из Монтаны. Захлебываясь от восторга, она описывала свои успехи, рассказывала о замечательных коллекциях одежды, которые она представляла, и о похвалах, расточаемых ей Ронни Гавермаером. Алексу казалось, что его планы Клаудию совершенно не интересуют. Впрочем, сегодня она должна была в любом случае вернуться на выходные, и он рассчитывал, что поездка в один из укромных уголков Новой Англии, который они открыли, еще будучи студентами, пойдет на пользу их отношениям.

Он нетерпеливо вскрыл конверт. Внутри оказалось письмо и глянцевый проспект, на обложке которого красовалась старинная усадьба восемнадцатого века с крутой черепичной крышей, короткими толстыми трубами и вымощенным булыжником уютным внутренним двориком. Кроме того, в брошюре оказались фотографии библиотек, просторных аудиторий, где проводились научные конференции и семинары, уютный лекционный зал и тенистый сад со старыми, раскидистыми деревьями. Заголовок на обложке проспекта был точно таким же, как и на конверте - Институт Восточной Европы. Ниже был дан его адрес в Четвертом округе французской столицы.

Письмо было написано по-английски.

Уважаемый доктор Гордон,

Позвольте поздравить Вас с блестящими успехами, которых Вы достигли в Университете Брауна, и выразить надежду, что Вы знакомы с нашим исследовательским институтом, пользующимся репутацией одного из ведущих научных центров, специализирующихся на странах Восточной Европы, в том числе на СССР.

В своей деятельности мы поддерживаем тесный контакт с Университетом Брауна, и нам было очень любопытно ознакомиться с содержанием Вашей работы на соискание ученой степени доктора философии - "Навязчивая идея Сталина процессы писателей и врачей". На наш взгляд, это одно из лучших исследований, касающихся столь интересного и важного вопроса, и мы рады уведомить Вас, что эта работа заняла свое место на полках нашей обширной библиотеки.

Кроме библиотеки, фонд которой составляет более 25 тысяч томов, мы располагаем огромными архивами, содержащими немалое количество интереснейших документов, в том числе - уникальных. Я уверен, что если Вы заинтересованы в дальнейших исследованиях по этой или любой другой смежной теме, то в нашем архиве Вы сумеете найти немало бесценных, подлинных материалов. Чтобы заинтересовать Вас, могу сообщить, что в свое время нашему Институту удалось получить в свое распоряжение документы, касающиеся секретных планов Сталина о депортации и высылке советских евреев после процесса над писателями. Как Вам, безусловно, известно, осуществить эти планы помешала смерть Сталина в 1953 году.

В настоящее время в нашем

Институте работают двенадцать исследователей, в основном - из европейских стран, и один человек из Канады. Я имею честь предложить Вам одногодичный грант на работу в нашем Институте, которая начнется с 1 октября 1974 года. К нашему огромному сожалению, мы не можем предложить Вам заработную плату, сравнимую с той, которую Вы получали бы в США, однако большинство из исследователей, которые сотрудничают с нами, уверяли меня, что наши выплаты в размере семи с половиной тысяч французских франков (примерно 1500 американских долларов) вполне приемлемы, особенно если учесть что Исследовательский центр оплачивает 75 процентов расходов сотрудников на найм квартиры. Ваши расходы на перелет во Францию также будут оплачены Центром. В то же время Ваши обязанности будут заключаться в проведении двухчасового еженедельного семинара и обзорных ежемесячных лекций.

Если Вас заинтересовало наше предложение, уведомите нас не позднее конца августа. Надеюсь, что Ваш ответ будет положительным.

Искренне Ваш,

Рене Мартино,

Генеральный директор Института Восточной Европы.

Алекс отложил письмо, затем снова взял в руки и перечитал. Он не верил своей удаче. Рука его сама собой протянулась к телефону, но ему некому было позвонить. Нина пошла к врачу, Джоуи уехал в Вашингтон, прилагая невероятные усилия к тому, чтобы стать репортером, а Клаудия как раз была на обратном пути из Джорджии. Что касается ее, то она, пожалуй, будет не особенно счастлива услышать эту новость.

За окнами продолжал завывать ветер, и тяжелые дождевые капли барабанили по стеклу, словно картечь. Алекс развернул плитку шоколада и стал медленно жевать, перечитывая рекламный проспект.

Итак, это был не сон, все это существовало на самом деле. В письме черным по белому было написано, что доктору Александру Гордону предлагают неплохую зарплату, да и момент для подобного предложения также оказался весьма подходящим.

Алекс откинулся на стуле, заложив руки за голову. В груди у него медленно закипала радость. Целый год в Париже! В оконном стекле, которое выходило на соседнее мрачное здание, Алекс заметил свое отражение. Он улыбался! Жизнь оказалась не такой уж безрадостной и серой, наконец-то удача ему улыбнулась. Год, проведенный в Париже, был лучшим из всего, что могло с ним случиться. Письмо с предложением, о котором он мог только молиться, несомненно было направлено ему рукою провидения.

– Это письмо послано самим провидением, - заметил Гримальди, снова бросив взгляд на фотокопию письма из Парижа, прежде чем передать ее начальнику советского отдела ЦРУ.

– В самом деле?
– собеседник Гримальди, разделивший с ним ужин у Фернана, отнюдь не отличался разговорчивостью. Обликом Винс Мортон напоминал медведя; у него было гладкое лицо борца, обрамленное чахлой растительностью белесого цвета, кое-как налепленной на лысую голову. В молодые годы этот ширококостный техасец был в Вене охотником за перебежчиками и предателями, поэтому относился к КГБ как к плохим парням из хорошего вестерна, в котором от них только клочья летят. План Гримальди, основанный на использовании Александра Гордона в качестве приманки, пришелся ему весьма по душе. Теперь настал его черед изучить письмо. Наконец он поднял свою массивную голову.

– Это отлично, Наполеон.

– Институт Восточной Европы был аванпостом КГБ на протяжении нескольких лет, - заметил Гримальди, наслаждаясь вкусом в меру поджаренных улиток-эскарго, одновременно обмакивая хрустящий хлебец в чесночную подливу. Восхищенно вздохнув, он сказал: - Знаешь, Вине, все время, что я был в Москве, я мечтал снова пообедать у Фернана.

Мортон оторвался от бифштекса из филейной части на косточке.

– Для чего они используют этот Центр? Гримальди слегка передернул плечами.