Братья
Шрифт:
– Может быть, придет и твоя очередь, брат, – мрачно сказал Вульф, приготовляя копье.
С одной из ближайших башен прозвучал первый продолжительный трубный звук, толпа затихла в мертвом молчании. Конюхи хотели осмотреть подпруги, узды, ремни стремян, но Вульф знаком отослал их.
Вторично прозвучали трубы. Вульф вынул из ножен большой меч, который когда-то блистал в руке его отца на иерусалимской стене.
– Ваш подарок! – крикнул он Розамунде, и тотчас в тишине прозвучал ее звонкий ответ:
– Пусть он разит врага, как поражал нападавших в Иерусалиме и как защищал меня в зале
И снова наступила тишина, продолжительная и глубокая. Вульф посмотрел на узкую белую полосу моста, на черную пропасть, зиявшую по обе ее стороны, на синее небо с золотой луной, потом наклонился и потрепал Дыма по шее.
В третий раз прозвучали трубы, с обоих концов моста, длиной шагов в двести, рыцари поскакали навстречу друг другу, точно живые слитки стали. Вся толпа поднялась, встал даже Синан. Только Розамунда сидела неподвижно, сжимая руками подушки. Глухо стучали копыта лошадей, кони летели все быстрее, а рыцари все ниже склонялись к седлам. Вот они близко друг от друга… вот встретились. Копья дрогнули, лошади сшиблись, повиснув над бездной, крупный вороной поскакал к внутреннему городу, а Дым помчался к противоположному краю моста.
– Они проскакали, они проскакали! – загремела толпа.
Но Лозель закачался в седле, его шлем был сбит, кровь лилась из его головы, раненной копьем.
– Слишком высоко, Вульф, слишком высоко, – сокрушался Годвин. – Ах, завязки шлема не выдержали!
Воины поймали вороного и повернули его.
– Другой шлем! – крикнул Лозель.
– Нет, – ответил Синан, – тот рыцарь потерял щит. Новые копья, и только.
Сэру Гуго дали копье, и под новый взрыв трубных звуков кони опять понеслись по узкой дороге. Они встретились. Лозель упал с седла, но еще держался за поводья, еще один удар отбросил его далеко назад, и он упал на мост. От толчка свалился и вороной конь и лежал, как бьющаяся большая груда.
– Вульф упадет на него! – вскричала Розамунда. Но Дым не упал; чудный конь весь сжался – при ярком лунном свете все видели это – и, чувствуя, что он не может остановиться, перескочил через упавшую вороную лошадь, через лежавшего всадника и поскакал дальше. Наконец и вороной нашел опору для ног и побежал к отдаленным воротам, Лозель поднялся, собираясь скрыться.
– Стой, стой, трус! – завыла толпа, он услышал, обнажил меч и остановился. Дым сделал три больших прыжка, Вульф осадил его и повернул на задних ногах.
– Бей его! – закричала толпа, но Вульф не двигался, не желая нападать на рыцаря без лошади, затем сам соскочил с седла и пешком пошел к Лозелю. Дым бежал за ним, как собака. По дороге д'Арси бросил свое копье и обнажил большой меч с крестообразной рукояткой. И снова все замерло. Вдруг тишину нарушил крик Годвина:
– Д'Арси! Д'Арси!
– Д'Арси! Д'Арси! – послышалось с моста, и слабое эхо в глубине рва повторило голос Вульфа. Годвин обрадовался – он понял, что его брат невредим и не потерял сил.
Вульфу недоставало щита, Лозелю – шлема, их силы были равны. Они столкнулись, мечи блеснули в лунном свете, слышался непрерывный звон стали о сталь. Один удар упал на кольчугу Вульфа, он шатнулся назад. Еще удар, еще и еще, и он все отступал, все отступал к краю моста, пока не натолкнулся
С крыш, со стен террасы, с высоких ворот и укреплений неслись крики, походившие на раскаты грома:
– Убей, убей его!
Синан поднял руку. Все смолкло, и великий ассасин тонким голосом прокричал:
– Убей его! Он побежден.
Но Вульф стоял, склоняясь над рукояткой своего меча, и смотрел на павшего врага. Он, казалось, говорил с ним; Лозель поднял меч, который лежал подле него, и подал его д'Арси. Вульф высоко с торжеством взмахнул им над головой, потом с криком бросил далеко от себя в пропасть, лезвие блеснуло, как дуга горящего света, и исчезло. Не обращая больше внимания на побежденного, Вульф повернулся и пошел к своему Дыму, но едва сделал несколько шагов, как Лозель вскочил с кинжалом в руках.
– Обернись! – крикнул Годвин, а зрители, довольные тем, что бой еще не окончился, радостно зашумели. Вульф услышал Годвина и повернулся. В ту же минуту кинжал Лозеля ударил его в грудь, и хорошо, что кольчуга Вульфа оказалась крепкой. Биться мечом не было ни места, ни времени, но прежде чем Лозель успел ударить Вульфа вторично, руки д'Арси обняли стан рыцаря-предателя, и началась борьба.
Они отступали, наклонялись, крутились, как вихрь, так что никто не мог сказать, где Вульф, где его враг. Наконец оба очутились над пропастью и остановились, как каменные. Один начал наклоняться вниз, его голова уже повисла над бездной… Все дальше и дальше клонился он, противник не мог разжать его рук…
– Оба упадут! – радостно закричала толпа.
Блеснул кинжал; раз, два, три раза сверкнул он, борцы разделились, а из глубины пропасти донесся стук упавшего тела.
– Который, о, который?! – вскрикнула Розамунда с крыши ворот.
– Сэр Гуго Лозель, – торжественным голосом объявил Годвин. Голова Розамунды упала на грудь, и несколько мгновений казалось, будто она спит.
Вульф подошел к своему коню, повернул его и, обняв обеими руками за шею, отдыхал. Потом вскочил в седло и медленно двинулся к воротам внутреннего города. Годвин выехал ему навстречу.
– Ты храбро бился, брат, – сказал он. – Ты ранен?
– Ушиблен и устал, больше ничего, – ответил Вульф.
– Хорошее начало. Теперь нужно выполнять остальное, – прошептал Годвин и, взглянув через плечо, прибавил: – Смотри, Розамунду уводят, но Синан остался, вероятно, желает поговорить с нами, так как Масуда машет нам рукой.
– Что делать? – спросил Вульф. – Придумай, брат, потому что у меня голова кружится.
– Мы выслушаем, что он скажет, потом, по моему сигналу, поскачем, как говорила Масуда. Выбора нет. Но притворись раненым.