Братья
Шрифт:
На следующее утро оставшихся в живых фидаев допросили, и они сознались во всем, потому их казнили. Многих из горожан арестовали и убили по подозрению в пособничестве фидаям, и на время страх перед ассасинами замер.
С этого дня Салах ад-Дин стал очень дружески относиться к братьям, предлагал им подарки, всевозможные почести, но они отказывались от всех милостей, говоря, что им нужно только одно – что именно, он знает. Й, слыша этот ответ, он делался мрачен. Как-то утром султан послал за д'Арси, и они застали Салах ад-Дина только с его любимым эмиром принцем Хасаном и со священником-муллой.
– Выслушайте меня, – отрывисто обратился
Но Годвин только посмотрел на него широко открытыми, изумленными глазами.
– Так я и думал, – вздохнул Салах ад-Дин. – Мне очень жаль, что суеверие до такой степени ослепляет храброго и благородного человека! Ну, сэр Вульф, теперь ваша очередь. Что вы скажете на мое предложение? Хотите ли вы получить руку принцессы и ее владения, а в придачу мою любовь?
Вульф задумался. Он невольно вспомнил зимний вечер, когда они с братом и Розамундой стояли на берегах Эссекса и шутливо говорили о перемене религии. Наконец он ответил с привычным громким смехом:
– Я хотел бы того, другого и третьего, султан, но на моих условиях, а не на ваших, потому что в противном случае благословение не освятило бы моего брака. Да и Розамунда, пожалуй, не согласилась бы выйти замуж за вашего единоверца, имеющего право взять других жен.
Салах ад-Дин оперся головой на руку и посмотрел на д'Арси с разочарованием в глазах, однако без злости.
– Рыцарь Лозель был также поклонником креста, – сказал он, – но вы совсем не похожи на него. Он охотно принял нашу веру.
– Чтобы работать для вас, – с горечью произнес Годвин.
– Не знаю, – заметил султан, – хотя он, кажется, действительно считался христианином между франками, а здесь был последователем Пророка! Ну, он умер, и, несмотря на все, да будет мир его душе! Теперь мне нужно сказать вам еще об одном событии: франкский принц Рено Шатильонский – да будет проклято его имя! – снова нарушил мир между мной и королем Иерусалима, перебив моих купцов и украв мои товары. Я не потерплю такого позора и скоро распущу по ветру свои знамена, которые не будут свернуты, пока не взовьются над мечетью Омара [8] и над каждой башней в Палестине. Ваш народ осужден. Я, Юсуф Салах ад-Дин, – и, говоря это, он поднялся, и даже волосы его бороды стали дыбом от гнева, – объявляю священную войну и скоро загоню в море поклонников креста! Выбирайте же, братья, чего вы хотите: биться со мной или против меня? Или вы снимете мечи и останетесь здесь, как мои пленники?
8
Мечеть халифа Омара – мусульманское название Соломонова храма в Иерусалиме.
– Мы слуги креста, – твердо заявил Годвин, – и не можем поднять оружие против него, не погубив наших душ. – Пошептавшись с Вульфом, он прибавил: – На вопрос, останемся ли мы здесь в цепях, должна ответить наша дама Розамунда, мы поклялись служить ей. Мы просим свидания с принцессой Баальбека.
– Пошли за ней, эмир, – обратился Салах ад-Дин к принцу Хасану, тот поклонился и вышел.
Через несколько минут пришла Розамунда, и, когда она откинула покрывало, братья увидели ее бледное
– Привет вам, дядя, – поклонилась молодая девушка султану, – и вам, мои двоюродные братья, привет. Что вам угодно от меня?
Салах ад-Дин знаком предложил ей сесть и попросил Годвина объяснить, в чем дело. Тот повиновался и в заключение спросил:
– Чего желаете вы, Розамунда? Должны ли мы остаться пленниками, или вы велите нам сражаться вместе с франками во время будущей великой войны?
Розамунда посмотрела на них, потом сама задала вопрос:
– Кому вы присягали раньше – вашему Господу или вашей даме? Я окончила.
– Такого ответа мы и ждали от вас, – воскликнул Годвин, Вульф только кивнул головой и обратился к Салах ад-Дину:
– Султан, мы просим у вас пропускную грамоту до Иерусалима и оставляем нашу родственницу на ваше попечение, полагаясь на данное вами слово не принуждать ее переменить религию и защищать от всякой опасности.
– Вам будет дан пропуск, – заверил Салах ад-Дин, – и мое дружеское расположение пойдет за вами. Если бы вы поступили иначе, я был бы о вас худшего мнения. Ну, с этих пор мы в глазах людей – враги, я буду стараться убить вас, а вы – меня. Что же касается моей племянницы, не бойтесь. Я исполню данное обещание. Проститесь же с ней, потому что вы никогда больше не увидите ее.
– Кто вложил такие слова в ваши уста, султан? – удивился Годвин. – Разве вам дано читать будущее? Разве вам ведомы постановления Божий?
– Я хотел сказать, – пояснил султан, – что вы не увидитесь с ней, если мне удастся разделить вас. Можете ли вы жаловаться на это, раз оба отказались жениться на ней?
Розамунда в изумлении подняла глаза, а Вульф произнес:
– Объясните ей все, султан. Скажите, что ей предложили бы выйти замуж за того из нас, который преклонил бы колена перед Магометом, и дали бы возможность сделаться главой его гарема; я думаю, теперь она не будет порицать нас.
– Никогда на свете я не сказала бы ни слова давшему другой ответ, – подтвердила Розамунда, а Салах ад-Дин нахмурился. – О, дядя, – продолжала она, – вы были добры и высоко подняли меня, но я не стремлюсь к величию: ваши обычаи чужды мне, и я не следую вашей религии. Отпустите меня, молю вас, поручите меня двум моим родственникам…
– Этого не будет, племянница, – прервал Салах ад-Дин. – Я горячо люблю вас, но, даже зная, что вы умрете, оставаясь здесь, я не отпустил бы вас, так как сновидение раскрыло мне, что от вас зависит сохранение многих тысяч жизней. Что же значат ваша жизнь, жизни этих рыцарей или даже моя собственная в сравнении со спасением тысяч людей? Все, что в моей власти, – у ваших ног, но вы останетесь здесь, пока не исполнится мой сон, и, – посмотрел он на братьев, – смерть будет уделом того, кто украдет вас у меня.
– Значит, когда исполнится ваш сон, я стану свободной? – спросила Розамунда.
– Да, – ответил султан, – свободной, если только не попытаетесь бежать.
– Вы слышали постановление султана, двоюродные братья, и вы, принц Хасан? Запомните его. О, я молюсь, чтобы не лживый дух прислал вам, дядя, этот сон. Только как могу я принести мир? Ведь до сих пор я вызывала только кровопролитие. Теперь уйдите, братья, но оставьте мне Масуду, у которой нет других друзей. Идите, я вас люблю и благословляю. Да благословят вас Иисус и все Его святые и да сохранят в час битвы.